Ловушка для полоза - Дина Сдобберг

и позор княжества, которого и на карте быть уже давно не должно бы. И свидетельство, которое нельзя уничтожать! То, что происходило в старых копях, не могло происходить! Это просто противно принципам самой жизни. Даже сами полозы большей частью стыдятся сведений о кормильнях Соленхейма, а на самом деле огромных пыточных, где вся тьма внутренней сущности тех, кто считал себя более сильными, развернулась без каких-либо ограничений и преград. Всё, что мы только можем представить, в Соленхейме было возведено в абсолют. Даже умереть ведьмы не могли просто так. В те времена бытовало мнение, что кровь ведьмы обладает особой силой. Это так, кровавое серебро, сотни эликсиров не обходятся без этой составляющей. Но сама по себе... Тогда кровь ведьм разливали по бутылочкам и поили ею раненых, болеющих или просто слабых полозов.

- И никто не думал, как её добывают? - тихо спросил Елизар.

- Нет, но до сих пор остались гравюры, изображающие это действо. Есть подробные описания... И даже угольные картины, на которых застыли подвешенные тела ведьм разного возраста, с которых сцеживают в большие чаны кровь. Это не могло длиться вечно, - покачал головой Грегориан. - Я верю, что сама жизнь дала ведьмам тот шанс... Узницы Соленхейма вырвались на свободу. Они не старались сбежать или спрятаться. Не надо думать, что те ведьмы выжили из ума. Нет, они с ясным разумом шли, чтобы отомстить за годы ужаса, унижений и бесконечной боли. Знали, что это последнее, что они сделают. И делали. Всё ровно то, что пережили сами. Полозы избежали лишь насилия, но знаешь, раскалённый шип воткнутый в промежность, наверняка позволил тем, кто кормился с ведьм, понять насколько это мерзко. К прискорбию, иного способа поставить точку, кроме уничтожения всех, и ведьм, и полозов, Соленхейма тогда не было. Сияна, которую как раз перед ночью кровавых бань полозы ослепили, невероятным образом чувствовала всё, что происходит вокруг. Не зря её называли берегиней, сама земля шептала ей о своей боли. Гибли последние ведьмы, а Сияна, с перевязанными ранами вместо глаз, стояла на постаменте, где словно в насмешку стоял знак судилища. Весы. Этот постамент был самой высокой точкой на площади.

- Безумие жестокости и кровавая жажда одинаково опасны, - прикрыв глаза и чуть нараспев, произнёс Елизар. - И не важно, в чьём сердце взошли эти всходы, чьей рукой они посеяны. Пусть вину и наказание назначат жизнь, судьба и справедливость. Своею волей и силой, подтверждая жизнью и смертью сотен моих сестёр, я требую суда! Пусть вся несправедливость по отношению к ведьмам ляжет на одну чашу, горе причинëнное полозам ведьмам на другую. И когда одна из чаш наполнится так что перевернётся, родится огненный меч, скованный из наших мук. И ляжет в руки той, что не утонув в воде, не сгорев в пламени, осмелится бросить свою судьбу на чашу судейских весов. В пламенном вихре за её спиной встанут те, кто ждёт возмездия. И род полозов захлебнëтся в пролитой ими крови.

- Да, именно эти слова услышали в тот момент все вокруг. Не только на площади, но и далеко за пределами города, - потрепал по макушке любознательного мальчишку Грегориан. - Взяв под контроль огромную силу, что вырывалась на волю в момент смерти каждой ведьмы, она создала проклятье, действующее до сих пор. Как след от его рождения, на тех землях стало разрастаться мёртвое пятно. Многие боялись появления второго разлома. Потом стали ссылать туда ведьм, мол, от ведьмы родилось, ведьмой и вылечится.

- Отчего же не защитили ведьм, беречь не стали или вовсе не отпустили? - этот вопрос наверное давно уже мучил мальчишку.

- Слишком многое в княжестве зависит от ведьм. Слишком тесно переплелись полозы и ведьмы. Отпустить, всё равно, что если бы руки или ноги самому себе отрубить. Да и привычка брать уже давно в крови. - Поднялся Грегориан. - Власть и чувство безнаказанности куда сильнее любого дурманящего зелья. Всегда брали, потому что так заведено, потому что ведьма, всё равно что лошадь, существует на благо полозов. А тут... Равными признать, просить о том, что раньше по своему усмотрению брали? Тогда многие бояре бунтовать начали. И хотя такого, как в Соленхейме больше не допускали, но слова Сияны звучали то тут, то там. Многие ведьмы гибли, но без страха бросали свою судьбу на чаши весов. Со временем, даже полозы стали замечать, что чаша ведьм слишком опасно крениться.

- И случилась огненная свадьба? - спросил Елизар.

- Она. Великий князь потерял наследника. Дочь его княжна Стеша, не скрывая намерений, рвалась к власти. Сыпала весьма резкими обещаниями, в том числе и приравнять ведьм к домашнему скоту. Её поддерживали многие из знати. К счастью, это без иронии. Я действительно считаю, что княжество хоть и застыло на грани, но всё ещё живо исключительно благодаря тому, что власть перешла в руки к младшему княжичу. - Заверил оруженосца Грегориан. - Яромир Мудрый сделал для княжества столь многое, что всего и не перечислишь.

- Князь Яромир? - удивился мальчишка. - Так он вроде не Мудрый. Полозы его Яромир Грозный зовут.

- Он был мудр, мягок в общении и уважителен, не смотря на невероятно жёсткий и волевой характер. Но главное, он мог видеть на шаг вперед. Говорят, он был привязан к своему сыну, Димитрию. С рук не спускал. Его сестра насмешничала, что он никак запомнить не может, что он князь, а не нянька. - Улыбался Грегориан. - Но Яромир оставил после себя наследника, знающего и понимающего все замыслы отца. И обладающего достаточной силой воли и характера, чтобы удержать власть и продолжить дела отца. Да и сам он оставил много зачинаний. Кстати, когда его тётка начала и его изводить, видя, что и Димитрий сына при себе держит, тот ей сообщил, что это его отцу она была родной сестрой и ей многое сходило с рук.

- А для меня вы родственница, которую едва терплю и то, в память о доброте моего отца к вам. Вы кажется забылись, что я Великий князь, а вы лишь боярыня княжеского рода, - снова показал своё внимание к летописям Елизар. - И что, правда тётке язык велел вырвать?

- Правда, закон он для всех един должен быть, - кивнул Грегориан. - Тогда и беды не случится.

- Но получается, если весы перевернулись... Не виновата Рогнеда-ведьмочка. А ей приговор мой господин вынес, - показал руками вверх