Госпожа семи печатей любви - Женя Сталберг

— Иори… Это ты?! Твоя метка. Что с ней?!

— Всё в порядке. Всё будет в порядке.

— Что со всеми?! Они мертвы?! — ошалело впилась взором.

— Они живы. Я ввёл их всех в сон.

Словно гора с плеч свалилась.

Я облегчённо вздохнула.

— Слава небесам…

— Слава небесам, я успел к тебе… Не то я бы умер… — захрипел он у меня над головой.

— Я же просила, чтобы ты разобрался с помеченными.

Он чуть отстранился, чтобы взглянуть мне в глаза.

— Сама с ними разберёшься.

Его ладони взяли моё лицо. Гнев, который ощущался мгновение назад — исчез из его глаз, словно его и не бывало.

— Я же обещал, что найду тебя…

Айжин обнажил клинок и избавил меня от верёвок на запястьях.

— Сволочи… Какие же все сволочи… — его взор случайно наткнулся на сёгуна и потемнел от переизбытка негативных эмоций.

Я схватилась его за руку, когда он уже хотел броситься к нему.

— Ублюдок…

— Пожалуйста, пойдём отсюда…

— Ты ранена, как себя чувствуешь? — обеспокоенно затараторил мужчина.

— Я жива…

Он поцеловал меня в лоб, то ли в признаке любви и доверия, то ли проверяя температуру тела.

— Жива, Окику-сан… Жива…

Иори подхватил меня на руки и понёс прочь, выполняя приказ.

— Мне нужно было всех убить до единого! — с ненавистью прошипел он, размышляя вслух.

Моя ладонь укрыла его колючую от щетины щеку, желая пробудить то ли собственным прикосновением, то ли угасающим теплом.

— Мой Айжин, ради меня ты должен оставлять внутри себя свет. Ради нас обоих… Пожалуйста, Айжин.

На его лице и мускул не дёрнулся.

Он медленно повернул голову. Пустые глаза нашли меня.

— Не отпускай мою руку. Тьма не стоит того…

Я едва смогла найти в себе силы дотянуться до его губ, чтобы поцеловать. Легонько, как-то невинно.

Крепость духа тут же иссякла. Глаза закрылись, тело стало тяжёлым и слабым. Я оторвала губы и немощно обмякла в его руках.

— Окику-сан, держись. Держись. Я всё улажу. Всё будет хорошо. Я исцелю тебя… — слышался откуда-то издалека родной сердцу мужской голос с нотками тревоги и грусти.

Глава 60. Дом

Дрова весело трещат в очаге слева на полу посреди комнаты, успокаивая разум. Несмотря на дневной свет, что лучится редкими белыми полосами, огонь пылает мощными языками пламени. Последние согревают подвешенный чёрный чугунный чайник, который подаёт в воздух непрерывный сноп пара.

Не знаю, где я оказалась, но на душе легко и комфортно. Словно оказалась дома спустя годы отсутствия.

— Окику-сан?!

В поле зрения появилось лицо Иори. Заметно уставшее и исхудавшее. Странно, слух не уловил его движений и вообще никакого присутствия.

— Больше не больно?

Рука двинулась к животу. К счастью, привычной боли при таком лёгком действии не ощутила.

На теле белоснежные нижние одежды. Я ощупала ткань, чтобы удостовериться, что всё это не сон. Ведь последний мой наряд впитал в себя настолько много крови, что ощущался какими-то одним сплошным доспехом.

— Я нашёл эти одеяния у сестры… И переодел тебя.

Мой взгляд пробежался по просторной комнате без излишков. Деревянные стены жилища, почерневшие от старости. Мебели мало, слева по диагонали у окна письменный стол. Сбоку от него несколько полок и простой шкаф. Несколько дзабутонов* вокруг очага и кухонная зона справа. Там множество тумб и полок с посудой. Я же сама располагалась посередине комнаты.

— Это мой дом. Точнее, наш дом. Всё моё — твоё…

Я снова обследовала место, где должен быть порез.

— Что с…

— С твоей раной?! Я исцелил тебя.

— Что?! Иори… — я приподнялась на локтях.

Импульса боли на самом деле не последовало от столь невинного действия.

— Я же просила тебя не применять магию печати! Просила же?! Так почему ты игнорируешь все мои просьбы?! Я могла бы исцелиться, как любой человек. Просто на это понадобилось время.

— Которого у нас, Окику-сан, нет. Помимо меня есть ещё два помеченных, которые могут в любой момент превратиться в они! А ты! Можешь даже не ожидать от меня, что я буду бездействовать, глядя, как ты мучаешься, как тебя казнят или проявляют неуважение! Понятно?!

Его взгляд решительный и настолько пронзительный и жёсткий, что сравним с самой крепкой сталью, из которой куют самурайские катаны.

— Прости. Я зря думала, что ты поступишь иначе.

Я сама бы поступила точно так же на его месте. Ни за что бы не допустила его смерти или лишней боли.

Иори аккуратно отвёл засаленную прядь волос мне за ухо, пригладил волосы и нежно поцеловал.

— Я приготовлю о-фуро*. Тебе срочно требуется обмыться… Я, конечно, протёр твоё тело влажной тканью, но этого недостаточно.

Я кивнула.

— Спасибо…

Несмотря на то, что порез полностью исчез, усталость не покинула тело.

Иори отстранился.

— А ты пока что поешь. Так исхудала, что я едва смог тебя узнать…

— А как же… Я, кроме орехов и лечебного отвара, в лесу несколько дней назад и не ела…

Я присела поудобнее и осмотрелась вновь.

— Еда на столе. — небрежно кинул Иори, открывая дверь в другую комнату, находящуюся под лестницей.

— Больше не читай мои мысли!

— А если это понадобится в бою?!

— Вот когда понадобится… Тогда и прочитаешь… — пробурчала себе под нос по пути к столовой части дома на возвышенности в три ступеньки.

Чтобы наесться, мне не понадобилось много. Это неудивительно, когда тело несколько дней не видит пищи. Хватило пару ложек риса, мяса и немного маринованных овощей.

На улице стемнело, пока принимала о-фуро. За все эти дни на коже скопился толстый слой грязи, из-за которого процесс продлился куда дольше, чем обычно.

Когда я вышла из маленькой комнатушки, Иори ожидал перед очагом и о чём-то размышлял. Я неспешно приблизилась к нему, присела на колени и обняла его за плечи со спины.

— Здесь уютно.

— Да.

— Ты провёл в этом доме всё детство?!

— Да.

— Тебе некомфортно здесь?! Грустно?!

— Нет. Напротив, я хочу остаться здесь навсегда. С тобой. Чтобы нам больше не потребовалось рисковать собственными жизнями.

Я коснулась губами его шеи позади. Затем чмокнула шею справа, где пульсировала толстая вена.

Иори повернул голову, и мы слились в сладком поцелуе. Наши губы медленно шевелились и будто играли друг с другом, по очереди вкушая.

— Я люблю тебя, Окику-сан… — прошептал он мне в губы, прерывая забвенный миг.

Его рука накрыла левую щеку.

— Люблю так, как никогда не любил… — шепчет он с придыханием. — Когда я тебя искал, чуть не обезумел. Я забыл о мести, забыл о