Цин-Цин - Александр Науменко

— И снова вы говорите о силе, — сказал старый король, медленно поднимаясь.

Он подошел к столу и оперся на него костяшками пальцев. Глаза, выцветшие от времени, смотрели на генералов без гнева, но с бесконечной усталостью.

— Вы хотите отправить сияющие легионы в гнилые топи. Вы хотите биться по своим правилам там, где правил нет. Вы думаете, что гоблины будут ждать вас в чистом поле, чтобы вы могли красиво развернуть свои знамена и протрубить в серебряные рога?

— Отец, — начала было Цин-Цин.

— Молчи, дитя, и слушай, — мягко, но властно прервал ее Эларайон.

Он повернулся к генералам.

— Ваш элитный отряд был уничтожен не потому, что гоблины сильнее. А потому, что они, часть этих болот. Они знают каждую кочку, каждую топь, каждую смердящую яму, в которой можно спрятаться. Они мыслят как болото, затягивают, топят, душат. А вы хотите противопоставить этому парадный строй. Это все равно что пытаться рубить воду мечом.

Наступила тишина. Генералы смотрели на бывшего короля с плохо скрываемым раздражением. Они считали его выжившим из ума стариком, чья осторожность и стала причиной затянувшейся войны.

— Что вы предлагаете, лорд Эларайон? — с ледяной вежливостью спросил Лаэрон.

— Я предлагаю бить врага его же оружием. Не только нашим. Нужна не только сила, но и хитрость, выносливость и знание местности. Отправьте Великую Армию, да. Но включите в нее тех, кто привык к грязи. Наймите людей. Отряд «Вольные Клинки» капитана Валерия славится своей стойкостью и беспринципностью. Они будут драться за золото там, где эльф побрезгует ступить.

— Наемники! — фыркнул Фаэлар. — Мы будем полагаться на презренных людей?

— И на гномов, — невозмутимо продолжил Эларайон. — Клан «Каменный Щит» из Серых Гор должен нам услугу со времен Войны с троллями. Гномы — лучшие инженеры и саперы. Они проложат гати через болота, укрепят лагеря, найдут и обрушат гоблинские норы. Они упрямы, как скалы, и их не сломить ни грязью, ни потерями. Их ненависть к гоблиноидам стара, как мир. Они станут вашим тараном.

Цин-Цин слушала, и ее уверенность колебалась. Слова отца, которые она раньше считала старческой опаской, теперь обретали страшный смысл. Потеря целого легиона была тому доказательством. Она посмотрела на свои руки, лежавшие на столе. Идеальный маникюр, тонкие пальцы аристократки. Она правила из этого чистого, сияющего дворца, а война была где-то там, в грязи. Возможно, отец был прав. Возможно, чтобы победить в грязи, нужно в нее окунуться.

За неделю до похода столица королевства купалась в солнечном свете. На главной площади Свободы, вымощенной белым мрамором и окруженной изящными шпилями дворцов, собралась многотысячная толпа. Воздух звенел от восторженных криков и звуков труб. Сегодня королева Цин-Цин провожала в поход первые легионы.

Она стояла на высоком помосте, возвышаясь над морем голов. На ней был не походный плащ, а парадный белый мундир, расшитый золотом, на голове сияла тонкая диадема. Солнце играло на наградных знаках, и казалось, что сама королева излучает свет. Рядом с ней, по обе стороны, застыли в неподвижности воины ее личной гвардии, «Дети Солнца». Их чеканные доспехи были произведениями искусства, а за спиной алели плащи, расшитые королевским гербом. Они являлись живым воплощением эльфийского совершенства, идеалом, к которому стремился каждый юноша в толпе.

Когда трубы смолкли, Цин-Цин шагнула к краю помоста, и над площадью повисла благоговейная тишина. Ее усиленный магией голос разнесся по площади, чистый, сильный и полный огня.

— Дети леса! Сыны и дочери света! — начала она, и по толпе пронесся восторженный вздох. — Сегодня мы стоим на пороге великого свершения! Десятилетиями тьма и хаос гнездились на наших восточных рубежах. Дикие племена, не знающие ни чести, ни порядка, оскверняли земли, которые по праву должны нести свет нашей цивилизации. Они живут в грязи, поклоняются жестоким богам и отвечают на наши попытки просвещения набегами и резней!

Она сделала паузу, обводя толпу горящим взором.

— Они называют эти земли Дикими. Но я говорю вам, нет на этом свете земель, что должны оставаться дикими! Наш долг, наше священное право, нести порядок туда, где царит анархия, нести свет туда, где царит мрак! Мы идем не завоевывать. Мы идем освобождать! Освобождать саму землю от гнета дикости, чтобы на ней могли цвести сады и строиться прекрасные города!

Площадь взорвалась ревом одобрения. Цин-Цин подняла руку, призывая к тишине.

— Враг наш примитивен и жесток. Их сила, в слепой ярости и зверином числе. Но что их ярость против нашей дисциплины? Что их число против нашего искусства войны? Что их грубые дубины против наших сияющих клинков? Ничто! Они, грязная волна, которая разобьется о несокрушимую скалу эльфийских легионов!

Она указала на застывшие внизу батальоны, чьи копья устремлялись в небо, как стальной лес.

— Посмотрите на них! Это, гордость нашего народа! Каждый из них стоит десятка дикарей! Они несут не смерть, но справедливость! И я призываю вас, молодых и сильных! Встаньте в их ряды! Впишите свои имена в историю! Настало время не обороняться, а наступать! Время не сдерживать тьму, а рассеять ее раз и навсегда! За славу королевства! За свет и порядок! Вперед, к победе!

Ее последние слова потонули в оглушительном реве. Молодые эльфы в толпе смотрели то на свою сияющую королеву, то на безупречных гвардейцев рядом с ней. В их глазах загорался огонь. Они видели не грязь и кровь будущей войны, а славу, почет и возможность стать такими же прекрасными и несокрушимыми героями. Сотни рук взметнулись вверх, сотни голосов кричали о желании немедленно вступить в армию. В тот солнечный день никто, и в первую очередь сама Цин-Цин, не сомневался, что война будет короткой, славной и победоносной.

Мелкий, холодный дождь сеял с низкого серого неба, превращая дорогу в вязкое, чавкающее месиво. Копыта коней с трудом вырывались из плена грязи, оставляя глубокие, быстро наполняющиеся водой следы. Цин-Цин сидела в седле, закутавшись в тяжелый походный плащ, и молча наблюдала за своей армией. Зрелище было лишено всякой романтики. Длинная, растянувшаяся на лиги колонна двигалась медленно, мучительно. Телеги со скарбом, оружием и провиантом то и дело застревали по самую ось. Солдаты, выбиваясь из сил,