Цин-Цин - Александр Науменко

еще утром сиявшие на солнце, теперь были забрызганы грязью и кровью. Отточенная тактика, их грациозные выпады и уклонения оказались бесполезны против первобытной ярости и численного превосходства противника.

Гоблины. Орда из кланов Болотного Зуба. Нестройная, но бесконечная хрюкающая и визжащая масса, хлынувшая из тумана с первыми лучами рассвета. Они не шли в атаку. Они катились волной, не считаясь с потерями. Вооруженные тесаками, крючьями и короткими дротиками, наконечники которых были смазаны ядом. Они лезли напролом. Их вой, нечеловеческая какофония визга, рычания и лязга железа, казалось, сам по себе мог свести с ума.

Но это был не просто бессмысленный шум. С холма доносились обрывки приказов, перекрываемые воем ветра и стонами умирающих:

— Держать строй! Копейщики, первая линия, держать!»,

— Маги, огонь по шаманам! Не дать им колдовать!

— Левый фланг, смыкайся! Не давайте обойти!.

Королева видела, почему эльфийские ряды начали рассыпаться. Среди серо-зеленой массы выделялись фигуры покрупнее, гоблины-берсерки. Нагие по пояс, с телами, покрытыми ритуальными шрамами и боевой раскраской, они неслись вперед, вращая над головами огромные зазубренные тесаки или цепи с тяжелыми навершиями. Берсерки не обращали внимания на раны. Их глаза горели безумным огнем, а из глоток вырывался непрерывный рев. Именно они, словно живые тараны, проламывали эльфийские фаланги, создавая бреши, в которые тут же устремлялись десятки их мелких сородичей.

А позади них, пританцовывая на кочках, стояли шаманы в балахонах из грязных шкур и с посохами, увенчанными черепами. Они не вступали в ближний бой. Вместо этого они издавали гортанные заклинания, и в ряды эльфов летели сгустки болотной магии. Мерзкие зеленые искры, попадая в воинов, не убивали сразу. Они заставляли доспехи ржаветь и рассыпаться в прах, тетивы луков лопаться, а землю под ногами эльфов превращаться в вязкую, засасывающую жижу. Один из шаманов, самый старый на вид, с длинной седой бородой, сплетенной с костями мелких животных, пронзительно завыл, и над отрядом эльфов пронесся рой призрачных, светящихся болотных мух, укусы которых вызывали мгновенную слепоту и мучительные судороги.

Цин-Цин навела трубу на группу своих воинов. Вот молодой эльф, которого она помнила еще мальчишкой на турнире в столице, сбил с ног двух гоблинов, но третий, подкравшись сбоку, вонзил ему в бедро кривой меч. Эльф упал, и толпа мелких тварей мгновенно накрыла его, разрывая на части. Предсмертный крик, пронзительный и высокий, донесся даже сюда, на холм, пронзив королеву ледяной иглой.

Она перевела взгляд. Повсюду была одна и та же картина. Резня. Ее воины, привыкшие к чистому, благородному бою, оказались не готовы к этой мясорубке. Они падали, удивленно глядя на собственные вывалившиеся кишки, на обрубки рук, на мир, который сужался до оскаленной, вонючей пасти гоблина. Их белые плащи, символ чистоты и света, становились багровыми стягами поражения.

— Мы должны были встретить их на опушке, в лесу! — простонал второй генерал, Фаэлар, сжимая кулаки. — Эта равнина, их стихия, не наша! Это безумие!

«Твое безумие, Фаэлар, — мысленно ответила Цин-Цин, ощущая, как во рту нарастает горечь. — Твое и Лаэрона. Вы оба жаждали „благородной“ битвы, открытого столкновения, где ваши идеальные ряды сметут дикарей. Вы не слушали. Вы уверяли, что всё получится».

Внезапно вой на одном из участков поля изменился. Он стал более целенаправленным, более яростным. Из основной массы атакующих вырвался клином отряд отборных гоблинов, не обращая внимания на эльфов слева и справа. Их целью был не фланг. Их целью был холм. Воронья Сопка. Они бежали прямо на командный пункт. Во главе их несся гоблин на поджаром, покрытом язвами волке, размахивая знаменем с изображением оскаленного черепа.

— Хотят обезглавить командование, твари! — выплюнул Лаэрон, хватаясь за эфес меча.

Стража королевы, «Серебряные Листья», тут же сомкнула щиты, выставив копья.

Но Цин-Цин даже не дрогнула. Она лишь едва заметно кивнула в сторону. Рядом с ней стояли трое эльфов в серых робах, до этого момента совершенно незаметные. Это были боевые маги из Башни Рассвета.

— Faelivrin anar! (Солнечный гнев!) — произнесла королева одно слово.

Три мага одновременно вскинули руки. Воздух перед холмом загустел и замерцал. Гоблины, уже начавшие взбираться по склону, были в каких-то ста метрах. Предводитель торжествующе взвыл, предвкушая славу.

И тут же его вой оборвался. С пальцев магов сорвались три ослепительно-белых луча. Они сошлись в одной точке прямо над головой атакующего отряда, и на мгновение там вспыхнуло второе солнце, маленькое, но яростное. Свет был настолько ярким, что заставил всех на холме зажмуриться. А затем вниз ударил столб очищающего пламени.

Криков почти не было слышно. Всепожирающий огонь с жутким шипением обратил в пепел первую половину отряда. Остальные, ослепленные и обожженные, в ужасе покатились вниз по склону, сбивая друг друга и попадая под мечи собственных сородичей. От элитной группы прорыва не осталось ничего, кроме выжженного черного пятна на траве и запаха горелого мяса. Маги, не меняя выражения лиц, вновь опустили руки, становясь похожими на серые статуи. Угроза была устранена. Но она показала, что гоблины были не просто ордой. У них был план.

Королева чувствовала спиной присутствие еще одного эльфа. Он стоял чуть поодаль, молча, не отрывая взгляда от огромной карты, расстеленной на походном столе. Кайлен. Ее бывший картограф. Её бывший любовник. Сосланный прежним королём в самые гнилые топи этого королевства, он теперь вернулся, потому что война требовала тех, кто знает эти земли, а не тех, кто красиво смотрится на параде. Он был единственным, кто предупреждал. Кто говорил, что атаковать на рассвете через болота, излюбленная тактика этих кланов.

— Гномы, Ваше Величество, — тихо сказал Кайлен, не поворачивая головы.

Голос эльфа был спокоен, но в нем слышалась сталь.

— Левый фланг не продержится и четверти часа. Они обойдут нас и ударят в тыл.

Цин-Цин опустила трубу. Рядом с ней стоял Дорин Железная Голова, предводитель гномьего отряда «Каменный Щит». Его лицо под стальным шлемом казалось непроницаемо, как гранит, но в глазах, глубоко посаженных под густыми бровями, читалось откровенное презрение к эльфийской тактике. Он ждал.

— Генерал Лаэрон.

Голос Цин-Цин прозвучал тихо, но каждый на холме замер. К ней обратилось множество взоров.

— Каковы ваши предложения?

— Отступить! — выпалил тот. — Перегруппироваться у леса! Мы несем чудовищные потери!

— Отступить?

Цин-Цин медленно повернула к нему голову. Ледяной взгляд