Цин-Цин - Александр Науменко

— За вас, моя королева… — прошептал он, прежде чем потерять сознание.

Следом несли другого, у которого не было обеих ног ниже колен. Его лицо было белым как мел, но глаза горели фанатичным огнем. Он тоже улыбался, глядя на нее. Улыбался беззубым ртом, из которого текла струйка крови.

Их было много. Искалеченные, умирающие, они смотрели на нее с обожанием и гордостью. Они отдали свои тела, свои жизни, и были счастливы сделать это ради нее. Ради символа, которым она являлась. И от этого зрелища Цин-Цин стало по-настоящему дурно. Ее желудок сжался в ледяной комок. Горечь поражения была бы честнее. Ярость от глупых потерь была бы понятнее. Но эта жуткая, искалеченная преданность… Она не вызывала гордости. Она вызывала тошноту. Ей хотелось кричать на них, спрашивать, неужели они не понимают, что их жизнь стоит больше, чем пустая слава и улыбка правителя? Но она молчала, сохраняя на лице маску скорбного величия. Она была их королевой. Она не имела права на слабость.

— Потери? — спросила она хрипло.

Генерал Лаэрон побледнел еще сильнее, если это было возможно.

— Катастрофические, Ваше Величество. Копья Света… Мы потеряли каждого третьего. Раненых еще больше.

— Гномы?

Она повернулась к Дорину, который уже принимал доклады от своих офицеров.

— Потери есть, — буркнул тот. — Война есть война. Но мы стояли.

— Наемники?

Лаэрон опустил глаза.

— Они… Они грабят, Ваше величество. Собирают трофеи. Своих и чужих.

— Я вижу.

Цин-Цин молчала долго, так долго, что генералам стало не по себе. Она смотрела на своих эльфов, которые теперь ходили по полю, переворачивая тела, ища живых. Она слышала их срывающиеся голоса, когда они находили друга или брата. Она видела грядущие погребальные костры, которые будут гореть до самого утра. Она видела необходимость ломать все, что она знала об эльфийской армии, и строить заново. Из крови и железа, а не из песен и гордости.

Рука сжала рукоять кинжала на поясе так, что костяшки пальцев побелели. Подувший ветер принёс зловоние тел, запах крови.

— Мастер Дорин, — произнесла она наконец, и ее голос вновь обрел твердость. — Вашему народу, моя вечная благодарность и двойная плата золотом, как было условлено. Ваши инженеры, гении.

— Мы делаем то, что должны, королева, — кивнул гном.

— Раненым, оказать всю возможную помощь. Лекарей! Всех сюда! Погибших…

Она запнулась на мгновение.

— …собрать с честью. Мы вернем их Домой. Кого сможем.

Королева сделала паузу. Взгляд впился в суетящихся на поле наемников.

— «Вольным Клинкам», выдать плату по договору. До последней монеты. И пусть они покинут мой лагерь до заката. Их услуги более не требуются. Марадёров повесить прилюдно.

— Но, Ваше Величество, это треть нашей оставшейся пехоты! — воскликнул Фаэлар.

— Я лучше буду сражаться с половиной армии, которой могу доверять, чем с полной, в чьих рядах есть шакалы, обдирающие мертвых, — жестко отрезала она. — Это не обсуждается.

Она повернулась к своим генералам.

— Лаэрон. Фаэлар. Ко мне в шатер. Сейчас.

Не говоря больше ни слова, не глядя на поле «победы», она развернулась и пошла прочь с Вороньей Сопки. Позади нее оставалась грязь, кровь, стоны и тяжелая, негероическая правда войны.

В ее походном шатре было тихо и сумрачно. Снаружи шум лагеря, стоны раненых и команды офицеров казались приглушенными. Цин-Цин стояла у стола, на котором Кайлен уже развернул чистую карту местности. Два генерала, бледные и подавленные, стояли напротив.

— Мы победили, Ваше Величество, — начал Лаэрон, пытаясь найти в своем голосе хоть нотку бодрости. — Орда разбита…

— Молчать! Вы не победили. Вы чуть не погубили армию. Победили гномы, которых вы презирали за «неуклюжесть». Победил здравый смысл, которого у вас не оказалось.

Она оперлась руками о стол, наклонившись над картой.

— Я читала книги о великих битвах. Я слушала песни о героях. В них говорилось о доблести, чести и славе. Но никто не писал о том, как пахнут кишки, разбросанные по кочкам. Никто не пел о том, как кричит эльф, когда его заживо рвут на части. Сегодня я увидела это. И я поняла, что все ваши стратегии, все ваши познания, взятые из этих книг, не стоят и одного гномьего топора.

Она подняла голову и посмотрела им прямо в глаза.

— Вы повели моих воинов на бойню. Вы проигнорировали донесения разведки и советы того, кто знает эти земли. Вы поставили свою гордыню выше жизней моих подданных.

— Мы следовали тактике, описанной в трактате «Искусство Сияющего Клинка»… — пролепетал Фаэлар, цепляясь за последнюю соломинку своего военного образования. — Битва на открытой местности должна была дать преимущество нашей дисциплине.

— «Искусство Сияющего Клинка?»

Цин-Цин рассмеялась, но смех был страшнее крика. Он был полон яда и презрения.

— Этот трактат был написан тысячу лет назад для войн с другими эльфийскими домами! Для поединков чести! Вы пытались применить правила дворцового турнира к грязной резне на болоте! Вы видели их шаманов? Их берсерков? В какой главе вашего драгоценного трактата написано, как бороться с обезумевшим дикарем, который не чувствует боли, или с проклятием, которое превращает твою броню в ржавую труху? Отвечайте!

Генералы молчали, опустив головы.

— Вот именно! Вы не думали! Вы мечтали! Мечтали о красивой победе, о разгроме дикарей на открытом поле! А война — это не мечта. Война — это грязная работа. Это вязкая грязь, яд, предательство и мародеры, сдирающие сапоги с умирающих. Это улыбки на лицах искалеченных мальчишек, которые счастливы умереть за вас, не понимая, что их жизни разменяли на строчку в отчете!

Она выпрямилась. Ее лицо было вновь спокойно, но в этом спокойствии таилась буря.

— С этого дня все меняется. Армия будет перестроена. Мы будем учиться воевать не так, как поется в балладах, а так, как того требует эта земля и этот враг. Мы будем учиться у гномов стойкости. Мы будем использовать ловушки, яды, ночные вылазки, все, что вы считали «недостойным». Потому что нет ничего более недостойного, чем отправлять своих людей на смерть из-за глупости командиров.

Она указала на Кайлена.

— Кайлен отныне, мой главный военный