Цин-Цин - Александр Науменко

Генералы ошеломленно переглянулись. Поставить во главе стратегии безродного картографа, бывшего изгнанника… это было неслыханно.

— А вы, — заключила Цин-Цин, и ее голос стал тихим и смертоносным, — будете исполнять приказы. Мои приказы. И если по вашей вине погибнет еще хотя бы один эльф сверх необходимого, я не отправлю вас в ссылку. Я отдам вас под трибунал здесь же, на этом проклятом болоте. Вы свободны.

Генералы, белые как полотно, молча поклонились и вышли из шатра, спотыкаясь, словно слепые.

Цин-Цин осталась одна с Кайленом. Она медленно опустилась на походный стул, и впервые за весь день ее плечи поникли. Маска спала. На мгновение она снова стала не королевой, а просто женщиной, увидевшей слишком много смерти.

— Ты был прав, — тихо сказала она, глядя на карту, на которой уже проступали красные пометки потерь. — Во всем.

— Это не приносит радости, Ваше Величество, — так же тихо ответил Кайлен, не глядя на нее.

— Перестань. Хотя бы здесь. Не надо этого «величества».

Он поднял на нее глаза. В них была застарелая боль и бесконечная преданность. Хотя, он перед собой видел не ту юную и наивную девчонку, которую знал когда-то. Перед ним находилась королева, жёсткая, но прячущая внутри себя боль от увиденного.

— Как скажешь… Цин-Цин.

Тишина в шатре стала густой, почти осязаемой. Цин-Цин провела рукой по лицу, словно стирая невидимую грязь.

— Они улыбались мне, Кайлен.

Ее голос был едва слышен. Он надломился.

— Те, кого несли с поля… без рук, без ног… они улыбались. Будто получили высшую награду. А я… я хотела отвернуться. Мне было стыдно смотреть им в глаза. Я чувствовала себя мошенницей. Великим обманом, ради которого они с радостью себя калечат. Разве это чувство достойно королевы?

Она закрыла лицо руками.

— Я думала, я готова. Я читала, я изучала… Но видеть это… Слышать их крики… Этого не было ни в одной книге.

Он подошел и молча положил руку ей на плечо. Жест был неуверенным, почти забытым, но в нем было больше поддержки, чем во всей ее армии.

— Никто не бывает к этому готов, — сказал он. — Никто. Но ты справилась. Ты приняла решение. Ты спасла тех, кого еще можно было спасти.

Цин-Цин убрала руки от лица. Глаза ее были сухими, но в их глубине плескался ужас.

— Да. Спасла. А теперь мне нужно думать, как выиграть эту войну, чтобы их смерть не была напрасной.

Она снова посмотрела на карту, и взгляд ее вновь стал жестким и ясным. Рассвет на костях закончился. Впереди была долгая, кровавая работа. И она сделает ее. Потому что она, королева. И другой у ее народа не было.

Дни, последовавшие за бойней на Вороньей Сопке, слились в один бесконечный, серый кошмар, пропитанный запахом болотной гнили и смерти. Рассвет на костях сменился неделями кровавой грязи. Цин-Цин сдержала свое слово. Эльфийская армия начала меняться, ломая вековые устои. Под руководством Кайлена и с одобрения королевы, эльфы, привыкшие к сияющим фалангам и открытым поединкам, учились воевать по-новому. Они учились ставить капканы, копать волчьи ямы, устраивать ночные засады и мазать наконечники стрел не только ядом, но и простой грязью, чтобы вызывать заражение.

Аристократы в ее войске роптали. Для них это было бесчестно. Но простые солдаты, видевшие, как их братьев рвали на части из-за «благородной» тактики, молча и усердно перенимали уроки гномов и Кайлена. Они видели, что королева ценит их жизни выше песен и легенд, и платили ей за это безграничным доверием.

Продвижение было медленным и мучительным. Каждый отвоеванный у болот клочок земли был щедро полит кровью. Гоблины, отброшенные от Вороньей Сопки, не собирались сдаваться. Они постоянно контратаковали из тумана, используя знание местности. Битвы вспыхивали и гасли, не принося решающего перевеса ни одной из сторон. Это была война на истощение, и Цин-Цин понимала, что ее армия, не привыкшая к таким условиям, таяла быстрее, чем бесконечные орды Болотного Зуба.

Трагедия, предсказанная ледяным спокойствием королевы, случилась на восьмой день. Генерал Фаэлар, чья гордость была уязвлена главенством «картографа» Кайлена, решил доказать, что классическая эльфийская тактика еще чего-то стоит. Получив приказ провести разведку боем у Гнилой Заводи, он проигнорировал совет Кайлена обойти топь и выслать вперед лазутчиков. Вместо этого он, усмотрев, как ему показалось, слабое место в обороне гоблинов, отдал приказ о стремительной атаке кавалерийского отряда «Утренних Всадников».

Это была ловушка. Едва эльфы углубились на поляну, как из зарослей камыша и скрытых в трясине нор с воем вырвались сотни гоблинов. Земля под копытами коней оказалась зыбкой. Всадники, чьим главным оружием был стремительный напор, увязли. Бойня была короткой и страшной. Никто не вернулся.

Когда новость достигла лагеря, Цин-Цин не проронила ни слова. Она лишь молча смотрела на Фаэлара, и в ее голубых, как зимнее небо, глазах была такая бездна холода, что генерал упал на колени, лепеча оправдания.

— Трибунал состоится на закате, — ровным голосом произнесла она.

Казнь была публичной. Фаэлара не обезглавили мечом, как подобало бы дворянину. По приказу королевы наспех сколотили виселицу. Его, аристократа из древнего рода, повесили как простого разбойника и мародера. Когда тело генерала закачалось в петле на фоне багрового заката, в рядах знати пробежал испуганный шепот. Это было неслыханно. Это был вызов всем традициям. Но солдаты, стоявшие в строю, смотрели на свою королеву с мрачным одобрением. В этот день они окончательно поняли: для нее не было ни знатных, ни простых. Были лишь те, кто исполняет приказ, и те, кто своей глупостью обрекает других на смерть. Лаэрон, стоявший рядом с Цин-Цин, был бледнее мертвеца и не смел поднять глаз. Новых командиров Цин-Цин назначила из числа отличившихся в боях офицеров, не обращая внимания на их родословную.

Армия, заплатив страшную цену, училась. Но и гоблины не были глупы. Они видели, что тактика их врага изменилась.

На одиннадцатый день кампании в походном шатре королевы шло совещание. Цин-Цин, Кайлен, Дорин Железная Голова, перепуганный Лаэрон и двое новоиспеченных командиров склонились над картой. Гномы-инженеры докладывали о возможности использования новых баллист для обстрела дальних гоблинских лагерей. Воздух был напряжен, но в нем