Цин-Цин - Александр Науменко

полностью освободить дракона от власти чародея. Чтобы снять проклятье, нужно было найти и уничтожить источник. Но сейчас главное было остановить разрушение и дать шанс жителям Картарана выжить.

— Прости, — шепнула Цин-Цин, обращаясь к дракону, которого она пыталась спасти. — Но я должна сделать то, что необходимо.

И тогда она изменила тактику. Вместо того чтобы пытаться исцелить дракона, она решила уничтожить источник зла, управлявшего им. Направив весь свой гнев и решимость на чары неведомого колдуна. Цин-Цин выпустила мощный поток магии, стремясь разорвать связь между чародеем и исполином.

Её усилия дали результат. Чары начали ослабевать, и дракон почувствовал облегчение. Но процесс освобождения оказался мучительным.

Цин-Цин не сдавалась. Она продолжала атаковать чары, используя все свои знания и умения, чтобы окончательно освободить исполина. Битва между ними длилась, казалось, бесконечно, и обе стороны истощали свои силы.

Наконец, королева нашла слабое место в защите чар и нанесла окончательный удар. Проклятие принялось распадаться, и тьма, окружавшая дракона, стала рассеиваться.

Гигант, освобожденный от чужого влияния, упал на брюхо, тяжело дыша. Его глаза вновь стали ясными, хотя тело всё ещё содрогалось от спазмов боли.

— Спасибо, королева, — прошептал он. — Я никогда не забуду твоего милосердия.

Правительница резко обернулась на вопли и увидела эльфийского воина со шрамом, корчившегося на земле. Его лицо исказилось в гримасе безумия, а тело содрогалось в агонии. Это был тот самый вояка, которого она видела раньше, но теперь его облик разительно изменился.

— Это Ксалгар Ужасный, — проговорил дракон, который всё ещё тяжело дышал, лёжа на обугленной земле.

Его голос был слаб, но в нём звучала уверенность.

— Именно этот чародей наложил на меня свои чары, пока я дремал в вековом сне высоко в горах.

Цин-Цин удивилась, что именно этот эльф, выдававший себя за простого солдата, на самом деле был могущественным чародеем, который использовал своё магическое влияние, чтобы поработить дракона. Теперь, когда она развязала чары, наложенные на исполина, магия вернулась к своему творцу, как бумеранг, и поглощала самого Ксалгара.

Чародей корчился, изрыгая проклятия. Его собственная магия вышла из-под контроля и начала пожирать его самого. Безумие, которое он использовал, чтобы управлять драконом, теперь обратилось против него. Хаос в голове погружал Ксалгара во всё более глубокое безумие.

Цин-Цин наблюдала за этим с ледяным спокойствием. Она знала, что Ксалгар заслуживает своей участи. Иначе просто быть не могло. Он являлся виновником не только того, что заклял дракона, но и сотен загубленных жизней.

Королева подошла к корчащемуся Ксалгару. Его тело билось в конвульсиях, а из горла вырывались бессвязные проклятия. Безумие, которое он влил в дракона, вернулось сторицей и теперь пожирало его собственный разум. Цин-Цин смотрела на него без жалости, но с холодным интересом.

— Почему? — спросила она, и её голос был подобен звону льда. — Ради чего ты обрёк на гибель сотни моих подданных?

Ксалгар поднял на неё безумный взгляд. В его глазах, лишённых зрачков, плескался хаос.

— Да пошла ты!

Эльфийка, сжав крепко губы, извлекла кинжал, и не мешкая, резким движением отрезала злодею правое ухо. Тот завопил ещё больше, тряся головой, разбрызгивая во все стороны кровь.

— А теперь отвечай, иначе я тебя стану резать по кускам.

— Тиерин… — прохрипел он, и кровавая пена выступила на его губах. — Мой отец… Ты…

— Что, Тиерин?

Королева нахмурилась, не ожидавшая услышать это давно забытое имя.

— ты забрала его! А я заберу твой мир!

Цин-Цин замерла. Отец. Так вот в чём дело. Спустя столько лет эхо предательства её брата снова догнало её. Оно проросло в этом ублюдке, этом бастарде, который унаследовал не только кровь, но и гниль души своего родителя.

— Так значит, ты его семя? Интересно получается.

— Ты убила его, дрянь!

— Твой отец был предателем, который пытался убить собственную сестру и погубить своё королевство, — отчеканила она. — Он получил по заслугам. Как ты сейчас получишь своё.

— Мой отец был принцем! Он должен был стать королём! — взвизгнул Ксалгар. — А ты… ты всегда была тенью!

Цин-Цин медленно покачала головой.

— Зерно зла, посеянное в роду, прорастает в каждом поколении. Но я — садовник. И я вырву этот сорняк с корнем.

Она подняла руку. Пальцы начали сплетать в воздухе сложные узоры из света. Она не собиралась убивать его. Смерть была бы для него слишком лёгким избавлением. Нет, она приготовила для него иную участь.

— Оставь его, светлая королева, — пророкотал дракон, который уже поднялся на лапы. — Он больше не опасен. Его разум мёртв. Вскоре он окончательно сойдёт с ума.

— Его разум мёртв, но мерзкое наследие живёт, — ответила Цин-Цин, не отрывая взгляда от чародея. — Зло должно быть не просто побеждено. Оно должно стать уроком.

Она опустила руку, и земля под Ксалгаром задрожала. Камни, оплавленные огнём дракона, начали двигаться, оживать. Они потянулись к телу чародея, словно серые змеи, обвивая его ноги, руки, торс. Ксалгар закричал, но его крик потонул в скрежете камня. Каменные потоки вливались в его рот, глаза, уши, заполняя изнутри. Тело начало костенеть, превращаясь в статую. Он был жив. Его безумный дух был заперт внутри, но его плоть становилась частью скалы.

Через несколько мгновений на месте, где бился в агонии чародей, стояло изваяние. Уродливая статуя эльфа, застывшего в вечном крике ужаса, с лицом, искажённым безумием.

— Отныне ты будешь стоять здесь, на руинах, что создал, — произнесла Цин-Цин, обращаясь к статуе. — Как вечное напоминание всем, кто решит пойти по пути твоего отца. Напоминание о том, что правосудие королевы неотвратимо, как сама судьба.

Она повернулась к дракону. Взгляд исполина был полон уважения и чего-то ещё, похожего на благоговение.

— Ты обладаешь силой, которой я не видел со времён Первых Королей, — сказал он.

— Я просто делаю то, что должна, — ответила она. — Теперь ты свободен, древний. Лети. Но помни, что эти земли под моей защитой.

Дракон низко склонил свою огромную голову.

— Я не забуду этого, королева Цин-Цин. Я был орудием зла, но ты вернула мне честь. Если тебе когда-нибудь понадобится союзник в небе,