Цин-Цин - Александр Науменко

толкали их, скользя и падая в грязь. Особенно тяжело приходилось гномам из отряда «Каменный Щит». Приземистые, широкоплечие, они с мрачным упорством подставляли под колеса свои могучие спины, и их гортанные ругательства смешивались со скрипом дерева и понуканиями возниц.

— А ну, навались, бородачи! — ревел их бригадир, седобородый гном по имени Глорин, чей голос, казалось, мог дробить камни. — Толкай, или я вам эти телеги в задницы затолкаю!

— Камнедробилки тебе в зад, Глорин! — донеслось в ответ из грязи. — Эта проклятая эльфийская повозка весит больше, чем моя теща со всем ее приданым!

— Да чтоб у гоблинского шамана борода выросла гуще моей! — вторил другой, упираясь шлемом в задний борт телеги. — Какого лешего мы вообще попёрлись в эту мокрую дыру?!

— За золото, дурья башка! За золото и за возможность насадить пару сотен зеленокожих на кирки! А ну, жми! Раз-два, взяли! Хвост троллю в ноздри!

Цин-Цин прислушивалась к их грубым, но полным жизни выкрикам. Рядом с ними шли люди-наемники из «Вольных Клинков». В отличие от гномов, они работали молча, с угрюмой эффективностью. Их капитан, высокий темноволосый мужчина по имени Валерий, ехал верхом неподалеку. Его взгляд был циничным и внимательным. Он не кричал на своих людей, они и без того знали свое дело.

Несмотря на унылый пейзаж и изматывающий путь, в какой-то момент Цин-Цин остановила своего коня на небольшом пригорке и оглядела растянувшуюся колонну. И то, что она увидела, наполнило ее сердце сложным, доселе неведомым чувством гордости.

Это была уже не та блестящая, почти игрушечная армия, что она видела на парадах. Но это была настоящая, живая сила. Она видела бесконечные ряды своих эльфийских воинов. Их доспехи были забрызганы грязью, лица усталые, но в их поступи, в том, как они держали копья, в их молчаливой сосредоточенности была несокрушимая дисциплина. Они были скалой, о которую, как она верила, разобьется любая дикая волна.

«Мы победим. Обязательно победим».

Она видела гномов, коренастых, упрямых, пыхтящих и ругающихся, но толкающих вперед неподъемный груз войны. Они были кузнечным молотом ее армии, грубой силой, способной пробить любую стену.

Она видела людей Валерия, профессионалов войны, чьи глаза видели уже десятки таких походов. Они не сражались за идею или за славу, но их опыт был бесценен. Они были отточенным кинжалом, готовым ударить туда, куда не дотянется благородный эльфийский меч.

Три разные расы, три разных способа ведения войны, объединенные ее волей. Они шли вперед, сквозь дождь и грязь, превращаясь из разобщенных отрядов в единый организм, в кулак, готовый обрушиться на врага. Это зрелище завораживало. Холодная тревога в ее душе никуда не делась, но к ней примешалось что-то еще, пьянящее чувство могущества и ответственности. Это была ее армия. И она вела ее на праведную битву. Королева снова поверила в неизбежность победы.

Они прибыли в передовой лагерь на исходе десятого дня. Лагерь, разбитый на краю болот, представлял собой удручающее зрелище. Палатки, мокрые и темные, жались друг к другу. Между ними сновали эльфы с хмурыми лицами. Воздух был пропитан запахом сырости, дыма и лекарственных трав. Из большого шатра, служившего лазаретом, доносились тихие стоны.

Увидев королевское знамя, часовые вытянулись в струнку. Навстречу королеве поспешил молодой эльф в форме лейтенанта. Его лицо, несмотря на юность, было серьезным и отмеченным усталостью.

— Ваше Величество, — поклонился он низко, стараясь скрыть благоговейный трепет. — Лейтенант Галахад. Для меня честь приветствовать вас. Генералы Лаэрон и Фаэлар ожидают в штабной палатке.

— Веди, лейтенант, — ровным голосом приказала Цин-Цин, спешиваясь.

Пока Галахад вел ее через лагерь, она видела последствия первого поражения. Мимо пронесли носилки с раненым, чье лицо было белым как полотно. Группы воинов сидели у костров, молча чистя оружие, и в их глазах не было и тени былого высокомерия. Это была армия, уже познавшая вкус крови, и своей, и чужой.

Цин-Цин остановилась, провожая взглядом носилки, пока те не скрылись в палатке лазарета. Она повернулась к своему провожатому.

— Как обстоят дела, лейтенант? — спросила она, ожидая услышать формальный, ободряющий ответ в духе «боевой дух высок, готовы к реваншу».

Лейтенант Галахад на мгновение замялся. Он посмотрел на свою королеву, на ее чистое, властное лицо, а затем обвел взглядом унылый лагерь, пропитанный запахом сырости и страдания. Он мог бы солгать, сказать то, что она хотела услышать. Но что-то в усталых глазах воинов у костра заставило его выбрать другой путь.

— Не очень хорошо, Ваше Величество, — тихо, но твердо ответил он.

Цин-Цин удивленно вскинула брови. Она не привыкла к таким ответам. Ее генералы всегда рапортовали о «незначительных трудностях» и «контролируемой ситуации».

— Не очень хорошо? — переспросила она, и ее взгляд стал пристальным, изучающим. — Поясни, лейтенант. И я хочу услышать правду, а не выдержки из устава.

Галахад глубоко вздохнул, собираясь с мыслями.

— Дело не в страхе, Ваше Величество. Эльфы не боятся смерти в бою. Дело в… отрезвлении. Мы прибыли сюда, уверенные в своем абсолютном превосходстве. Мы думали, что это будет похоже на учения, только с живыми мишенями. Мы были неправы.

Он указал подбородком на группу воинов, молча точивших мечи.

— Вон тот, Элдрин, он потерял в том ущелье родного брата. Он не видел, как тот погиб. Просто в какой-то момент брат исчез в ревущей толпе гоблинов, и больше Элдрин его не видел. А тот, что рядом с ним, новичок, первый раз в бою. Он рассказывал, что их оружие… оно грубое, ржавое, но оно убивает так же эффективно, как и наши зачарованные клинки. Что гоблинская стрела с наконечником из обломка кости, попав в горло, так же смертельна, как и стрела из серебра. Для многих это стало откровением.

Королева молчала, ее лицо стало жестким. Она видела, что лейтенанту трудно говорить, но не перебивала.

— Мы воюем не только с гоблинами, — продолжил Галахад, понизив голос. — Мы воюем с этими болотами. Дождь идет седьмой день. Раны гноятся быстрее. По ночам из топей доносятся такие звуки, что даже у ветеранов стынет кровь в жилах. Болезни, постоянная сырость, которая пробирает до костей… Это выматывает дух не меньше, чем бой. Наше высокомерие, Ваше Величество… оно утонуло в этой грязи вместе с легионом «Серебряных Копий».