Королевская кровь 14. Часть 1 - Ирина Владимировна Котова

Люк посмотрел ей в глаза — но она смотрела безмятежно и прямо. И он отвел взгляд.

— Я буду плохим королем, мама, — вздохнул он.

— Ты будешь отличным королем, — с непоколебимой уверенностью сказала она. — Ты — мой сын, и я знаю это совершенно точно. Но, — она склонилась и поцеловала его в макушку, — я всегда на твоей стороне, Люк. И если ты считаешь, что тебе это не нужно, я буду считать так же.

И она обняла его, положив подбородок на голову, и покачала туда-сюда, как маленького.

— Мам, — пробормотал он, и вновь поцеловал ее руку. — Ты самая прекрасная женщина на свете.

Она рассмеялась.

— Марине этого не скажи.

— Она тоже самая прекрасная женщина на свете, — заявил он, отчего-то развеселившись. — Мне повезло. У меня вас сразу две.

Мать потрепала его по плечу и отступила. И он всмотрелся в нее — бледное лицо с морщинками вокруг печальных карих глаз, фиолетовый камень на тонкой цепочке — знак скорби, понятный ей и непонятный окружающим, волнистые волосы с проблесками седины, собранные в элегантный узел, легкая блуза и светлые брюки. Люк задержал взгляд на камне.

— Как ты, мам? — вырвалось у него.

Она поняла. Накрыла камень рукой.

— Ко всему привыкаешь, — ответила она и через силу улыбнулась. — Иди уж, — голос ее стал нарочито бодрым. — И скажи своей прекрасной жене, чтобы она отдыхала. И пользовалась лифтом. Иначе доктор Кастер уже обещал привязать ее к койке.

— Скажу, — пообещал он. — Вот коронация пройдет и скажу. Она тоже нервничает, мам.

— И когда это ты успел стать таким мудрым, — проговорила леди Лотта, вглядываясь в него. На миг прикрыла глаза, словно видела кого-то другого, и вновь открыла. — Кажется, ты вырос, сынок.

— Разве что немного, — совсем растрогавшись, ответил Люк, поднялся и предложил матери руку. И так вдвоем под руку они и пошли на ужин.

Глава 6

Ночь с 16 на 17 июня, Дармоншир, Люк

Люк проснулся в четыре часа ночи, поцеловал Марину, быстро оделся, еще быстрее перекусил и прошел к телепорт-залу. В четыре тридцать по Инляндии и в шесть тридцать по Иоаннесбургу он уже был во дворце Рудлог, где его встречал собранный и совсем не сонный Мариан, крепко пожавший ему руку и испытывающе всмотревшийся в него, и придворный маг — который за пять минут скрепил договор о неразглашении кровью.

Затем герцогу выдали маску, закрывающую глаза, Мариан взял его под руку… они прошли через несколько порталов, явно путая следы, и дальше Люк, чье любопытство плескало через край, слушал звуки и пытался вычислить, где он сейчас. Во дворце или нет?

Они шли куда-то по тихим коридорам, спускались по лестницам в гулкие и холодные помещения. Скрипели какие-то механизмы, он вдыхал воздух, пахнущий мхом и сыростью — и снова они куда-то шли под уклоном вниз, сворачивали, снова спускались.

Судя по тому, как тонули звуки в одних местах и отдавались гулким эхом в других, они уже были в подземелье и спускались под сильным наклоном. А то, что они приближаются к месту, стало понятно, когда Люку стало тепло — и все вокруг стало наливаться жаром. И не только им — он ощущал, как волосы на затылке становятся дыбом, как пульсирует его аура, чувствуя давление ярости и боевого азарта, грозового гнева и чего-то безудержного, что он всегда ощущал в Марине.

Они остановились.

— Я приду за тобой в полдень по Инляндии, — сказал Байдек.

— Благодарю, — Люк стащил с глаз маску, огляделся. Темный наклонный коридор, чьи стены, — он похолодел, — были покрыты застывшими потеками лавы. Мариан поймал его взгляд, усмехнулся.

— Будь благоразумен, — только и сказал он. Вновь протянул руку для рукопожатия, неожиданно дружески хлопнул по плечу и ушел.

Люк достал из кармана бутылку с водой, отпил. Осторожно, не сходя с места глянул в сторону расположенной шагах в тридцати внизу арки, открывающей вид на залитый застывшей лавой пол усыпальницы. Больше видно не было ничего, и он не рискнул даже шага вперед сделать. Только поклонился. И вылил на наклонный пол три флакона масла — шиповник, роза, гранат.

— Прости, отец жены моей, что даже так беспокою твой покой, — прошептал он, вглядываясь в освещаемый отблесками огня провал. — Не посчитай меня трусом. Я делаю это, потому что не хочу для твоей дочери тяжелой судьбы. Она заслуживает свободы.

Масло тонкими ручейками, все ускоряясь, текло ко входу в усыпальницу. И как только оно пересекло арку, раздалось едва слышное «Ха!» — и Люк на одно мгновение увидел всю усыпальницу, словно растворились стены. Увидел он огромный, невероятно огромный зал, и величественные фрески с воинами, встающие по кругу до самого потолка, и лавовый круг, и обелиск над ним, на котором спал-почивал беловолосый воин.

Показалось все это и пропало. А Люк, ошарашенный, с пересохшими губами, облизнул их и поклонился вновь.

— Спасибо за доверие, — осторожно сказал он, стараясь ничем не рассердить бога огня. — Я буду достойным его.

Ему показалось — или сквозь толщу камня раздалось насмешливое громыхание грозы?

— Ну что же, —