Королевская кровь 14. Часть 1 - Ирина Владимировна Котова

и ощущал он себя так, будто находится в зоне высокого напряжения. Его отвлек шорох: Марина, так и лежа на кровати, приподнялась на руках и смотрела на него. И губы ее подрагивали, будто она еле сдерживается, чтобы не рассмеяться.

— Что? — одновременно мрачно и иронично поинтересовался его светлость.

— Ты такой злой, когда проигрываешь, — усмехнулась Марина, садясь на кровати. — Обожаю, когда ты такой сосредоточенный и нервный. Кажется, мой лорд, тебе нужно немного расслабиться.

И она взялась за полы пижамной кофты и через голову сняла ее, открывая вид на круглый живот и замечательную потяжелевшую грудь с темными сосками. А затем потянула с прикроватного столика тяжелую серьгу с изумрудами и, запрокинув голову, вставила ее в мочку уха. Серьга качнулась, коснувшись плеча, блеснула россыпь изумрудов на длинных круглых подвесках.

Люк, затаивший дыхание, осмотрел все это — и камни на коже, и лукавые глаза, и соски, и улыбку, показывающую белые зубки, и усмехнулся.

— Забавляешься, да, детка? Разве ты не должна быть примерной сочувствующей женой?

— Просто я, — прошептала она, когда кровать прогнулась под его весом, — просто я, — он коснулся губами серьги, а затем и шеи за ней, — знаю, что ты никогда не проигрываешь, Люк.

Она оказалась права — ему действительно остро, необходимо было расслабиться и отвлечься.

Василина Рудлог ответила сестре через полчаса, когда им уже накрывали поздний завтрак, совмещенный с ранним обедом. Марина так и не сняла серьгу, и Люк с наслаждением смотрел на камни, помня контраст между их гладкостью и теплой мягкой кожей.

'Марина, не могу сказать, что меня не удивила твоя просьба. Ты пишешь, что не можешь объяснить, зачем твоему мужу нужно провести время в коридоре, ведущем в усыпальницу, и я не буду настаивать. Верю, что ты не стала бы просить об этом, если бы дело не было действительно важным.

Но герцог Дармоншир не только член нашей семьи, но и претендент на инляндский престол. Все королевские дома держат в тайне места погребения своих первопредков, потому что страны сегодня дружат и имеют родственные связи, а через пять поколений воюют. Сколько мы этого наблюдали в истории, несмотря на Стены. Да и наш праотец может разгневаться из-за чужака в усыпальнице. Поэтому я выполню твою просьбу, но с тремя условиями: герцог принесет магическую клятву о неразглашении, герцог позволит завязать себе глаза до тех пор, пока Мариан не отведет его на место, герцог не будет заходить в усыпальницу ни в коем случае. Если он согласен, дай мне знать.

Надеюсь, ты хорошо себя чувствуешь, милая, и куда бы твой муж не ввязался в этот раз, это тебя не расстроит'.

— И почему у меня ощущение, что меня отчитали? — пробормотал Люк, пока Марина зачитывала письмо. Она подняла на него смеющиеся глаза — что же ее забавляло так? — и он не стал говорить, что ее сестра матереет не по дням, а по часам. В конце концов, кого не изменила эта война?

— В Василине очень много материнского, — беззлобно отозвалась Марина. — Возможно, будь у меня трое детей, я бы вела себя точно так же. Так ты согласен?

— Конечно, — ответил он. — Я сам напишу твоей сестре ответ, Марина. Спасибо тебе.

Жаркий день тянулся, как мед с ложки, и Люк успел сделать столько дел, столько обговорить задач, что к вечеру у него даже чуть кружилась голова, а Вилкас, которому досталось из-за рвения его светлости к работе, выглядел чуть живее нежити. Люк бы еще поработал, но тут явилась мама Лотта и твердой рукой спасла секретаря от нервного рвения его светлости и никотинового отравления.

— Ужин, мой дорогой, — проговорила она строго, помахала рукой, разгоняя дым, и подошла к окнам и распахнула те, что были закрыты. — Изволь встать и поужинать с семьей. А вы, — она мягко посмотрела на Вилкаса, — не позволяйте ему столько курить.

И она погрозила Люку пальцем.

— Сделаю все, что от меня зависит, миледи, — крайне дипломатично ответил секретарь.

Люк вздохнул, затушил сигарету, посмотрел на часы, на Вилкаса — и кивнул.

— Вы свободны.

— И жену свою приструни, — сменила мама тон на ласковый, как только за секретарем захлопнулась дверь, — а то она сегодня помогала на родах.

И она, подойдя, очень по-матерински взъерошила Люку волосы.

— Видимо, она хочет понимать процесс с другой стороны, — усмехнулся он.

— Она так же сказала, — улыбнулась леди Лотта. — Люк. Ты ничего не хочешь мне рассказать?

Он повернул голову, взял ее за руку, поцеловал, прижал к щеке, как маленький.

— А ты мне, мама? — тихо спросил он. Ее рука дрогнула. Лица он не видел.

— Твой отец поправился и собирается быть на коронации, — сказала она. — А ты, Люк?

— Нет, мама.

— Очень зря, — и она снова потрепала его по голове, за ухо, как часто делала, когда шутливо хотела его пожурить за что-то. — Это место твое по праву.