Королевская кровь 14. Часть 1 - Ирина Владимировна Котова

пару раз погружался в период, когда хотелось попробовать все — и сейчас вспоминал, что гондола для экипажа «вставлена» в большой поплавок, заполненный специальной пеной, чтобы аппарат был легче воды, что погружение идет за счет двигателей и набора в баллоны воды, а при всплытии баллоны сбрасываются… все это пробегало в его голове фоном, а он смотрел на небо, и ему казалось, что сейчас увидит он старших братьев-ветров, потешающихся над ним.

Но спокойно текла родственная стихия и никто не смотрел на него. И он отбросил сигарету, подождал еще десять минут, пока пилот не скомандовал готовность, и прошел по трапу к люку субмарины. Спустился в него, оказавшись в кабине размером с большую трубу, в которой можно было только сидеть, скрестив ноги — и крышка с шипением захлопнулась, отрезая их от внешнего мира. Внутри горели тусклые плоские лампы, горели мониторы, на которые передавались данные с фронтальных и боковых камер.

— Отправляемся, ваша светлость, — проговорил пилот.

Батискаф чуть заметно завибрировал, замер — и только по проплывающим мимо основам пирса Люк понял, что они двинулись вперед.

Около часа они плыли до точки погружения, около получаса погружались. За иллюминаторами видна была подводная жизнь, подсвеченная прожекторами, и Люк разглядывал рыб, а затем — и кладбище кораблей, в которое превратилось дно. Пилот опускался аккуратно, стараясь держаться подальше от затонувших судов, потому что задень струей от винтов один из кораблей — и кто знает, не перевернется ли он, похоронив их под собой? Дно здесь уходило глубже не обрывом, как бывает на стыке материковых и океанических платформ, а пологим шельфом, и нужно было выбрать относительно безопасное место — чтобы ни один из вышележащих кораблей, столкни его вдруг течение, не покатилось, не съехало бы по дну на субмарину.

И вот наконец место было найдено. Батискаф завис над дном, покрытым ракушками, бурыми и зелеными водорослями, меж которых стайками плавали рыбки.

— Готово, лорд Дармоншир, — доложил пилот. — Глубина двести тридцать метров. Сейчас четыре часа двадцать девять минут.

— Благодарю, — отозвался Люк со вздохом и посмотрел на часы, сверяя время. Долго же здесь предстоит сидеть.

Он взял с собой из кабинета заметки деда, которые давно хотел просмотреть, и газеты, а Майки снабдил команду чаем в термосах и бутербродами. Но увлекаться не стоило — пусть в аппарате был компактный гальюн, а смутить Люка после военного училища мало что могло, с некоторыми физиологическими процессами он бы подождал.

Предстояло поскучать. Пилот уже тоже развернул газету, штурман в наушниках слушал музыку — и Люк, понаблюдав за рыбками, потерявшими всякий страх и тыкающихся в иллюминаторы, и заскучав, взялся за дневниковые записи деда по управлению Дармонширом. В них были полные характеристики каждой земли и городка, предприятий, которые нужно поддерживать, фермерских семей, которые приносили прибыль, расходы и доходы герцогства, проекты, которые дед курировал, проекты, которые планировал запустить, планы будущих дорог и курортов, список всех сфер, которые можно еще развить и которые могут принести герцогству доход… было там и про проекты в большой Инляндии, и про взаимодействие с королем Луциусом Первым, отцом Луциуса Второго… много было чего, и Люк зачитался, жалея только о том, что нельзя закурить. Потому что то и дело в записях деда попадалось «Обрати внимание на то…» или «Имей в виду, что это требует контроля…» — и создавалось полное ощущение, что писал дед специально для него, Люка.

Скорее всего, это так и было.

Его светлость в очередной раз вспомнил, каким же идиотом он был каких-то семь лет назад, поморщился, и продолжил чтение.

* * *

Как только восточных границ Инляндии коснулся первый солнечный луч, воздух ожил. Потекли во все стороны ветра, всматриваясь, вслушиваясь, внюхиваясь в Туру. Облетели замок Вейн, где спала беременная красная герцогиня, пронеслись по комнатам, коридорам, башням и подвалам, используя малейшие щели, проникая под дверями и меж створок окон.

Не было в Вейне потомка Инлия, бегающего от своего предназначения, и тогда позвали большие ветра малых, игривых, радостных, нашептали-насвистели им задачу, и те, как многотысячная, милионная свора гончих псов, бросились во все стороны света, вынюхивать, высматривать, выцеливать беглеца.

Над пирсом Виндерса ветерки закружились вихрем. Здесь след был сильнее всего, здесь он обрывался. И они стайкой поднялись вверх, к большим братьям. А рыбаки, сидящие на пирсе, с изумлением и страхом услышали сверху нарастающий гул.

Затрепетали ставни, задребезжали крыши. Рыбаки, побросав удочки, бежали от моря как можно дальше. Люди, живущие в домах на побережье, просыпались от гула, со страхом смотрели в окна и видели, как на рассвете ударяет чудовищный ветер в море — и волны, всегда идущие к берегу, поднимаются валами и уходят от него. И все это при совершенно чистом, солнечном небе. Как валятся и уходят под воду потерпевшие крушение корабли, сносимые внезапным ураганом, как с пирса отрывает недавно прибитые доски и уносит в пену, как гнутся деревья, чуть ли не ложась на променад… и море, рассветно-серое море уходит от берега как при отливе, обнажая захламленное дно бухты, уходит дальше и дальше и дальше, отступает на сто метров, на двести, на триста… на полкилометра, и страшный гул сопровождается скрежетом уползающих вместе с водой кораблей, а ветер не прекращается, только усиливается.

Море отступало, понижался его уровень у бухты Виндерса на десять метров, на двадцать, на тридцать… до тех пор, пока сквозь толщу воды в двух километрах от берега не проступило серебристо-перламутровое сияние.

И ветра, возликовав, задули слабее, чтобы вода в бухту возвращалась постепенно. Потому что игра игрой, а за гибель города от вернувшегося моря праотец-Инлий, возвратившись, и развоплотить может.

— Что-то происходит, — тревожно проговорил пилот, включая двигатели. — Нас будто сносит течением на глубину, ваша светлость.