Королевская кровь 14. Часть 1 - Ирина Владимировна Котова

тепло. Развернула меня — и мы стояли на обрыве над имением, над синим-синим морем, в тени сосен. И я увидела, узнала сосну из далекого детства — мощная, когда-то сломанная ударом молнии на уровне человеческого роста, она отрастила себе еще один изогнутый ствол из нижней ветви, и сейчас он упирался в небо, сопротивляясь ветрам и прикрывая тенью юную сосновую поросль. — Каждая из вас, мои девочки, это наполовину — я. А, значит, я живу и счастлива вместе с вами. Вместе с тобой, моя любимая девочка, — и она погладила меня по плечу. — У тебя еще так много впереди. Помнишь ли ты наш девиз, Марина?

Я уже была не на обрыве — в детской дворца Рудлогов, и обнимала присевшую передо мной маму детскими руками.

— Пламя, ввысь! — прошептала я и улыбнулась. И она нежно коснулась моего лба пальцем, как делала всегда, когда я отвечала правильно.

— Всегда ввысь, Марина. Помни об этом. Всем нам суждено лететь ввысь и быть достойными этой высоты.

Она поцеловала меня в нос — и я обняла ее крепко-крепко. И когда проснулась в своей постели с мокрыми щеками, в ушах еще звучал ее голос.

— Всегда ввысь, Марина. Будь достойна высоты.

Я полежала еще, посмотрела на часы — было всего два часа ночи. Накинула домашнее платье, туфли и вышла из покоев.

За дверями дежурили гвардейцы. И они безмолвно пошли за мной.

Я прошла к телепорту, где сегодня дежурил Тиверс — и он исполнил мою просьбу без вопросов. И через несколько мгновений я вышла в телепорт-зале дворца Рудлог.

Маг, который одобрял впускающий сигнал, и лакеи, которые дежурили у телепорта и клевали носом, при моем появлении встрепенулись и поклонились. Но смотрели на меня так, будто сомневались в моем рассудке. В Рудлоге было уже четыре часа утра.

— Доложить о вас ее величеству, ваша светлость? — почтительно спросил один из лакеев.

— Нет, не нужно ее будить, — покачала головой я. — Я вернусь через пару часов.

Я вышла прямо из телепорт-зала в парк и направилась к семейному кладбищу. И там я очень долго сидела на скамейке перед маминой могилой, вспоминая все, что было до переворота, и думая о Люке и как он там, и о том, что будет, когда родятся дети, и о сестрах, и о войне и том, что она изменила в нас. Так долго, что задремала снова — и увидела во сне наяву, как над маминой могилой вырастает обезглавленная сосна. А от нее в рост идут шесть мощных стволов, которые упираются в небо и будто удерживают его. А от них идут свои стволы — четыре, два, три… я сбилась со счета.

Я подняла глаза выше — и вершины далеких старых курганов первых Рудлогов засияли нутряным пламенем. Подняла еще выше — и там воздушные потоки кланялись змею в короне, а мы с Люком предавались любви на хрустальном столе в усыпальнице Инлия. Летела к поверхности Туры Алина с вывороченными крыльями, Василина передавала огненный меч взрослому, очень красивому и серьезному Василю, Ангелина, непривычно расслабленная, гладила большой живот, а Нории принимал на руки их ребенка. Поля в мундире и эполетах, в берманском мужском гъелхте шла чеканным шагом вдоль строя, и берманы кланялись ей с величайшим почтением, а Каро, взрослая, белокурая, изумительная Каро вырывала из уха наследника йеллоувиньского престола серьгу.

Я стала заваливаться набок, и меня мягко поддержал один из гвардейцев, которые все это время стояли позади в нескольких шагах от меня.

— Спасибо, Максим, — сипло сказала я. Перед моими глазами все еще стояли картины прошлого и грядущего, и если раньше приступы провидения падали на меня — на каждую из нас только в периоды сильнейшего перенапряжения, то сейчас я осознавала, что моя беременность словно сделала для меня грань между нынешним и грядущим тоньше.

Я закрыла глаза.

«Нормально ли желать своему мужу проиграть?»

Я очень хотела снова услышать свой внутренний голос. И услышала.

«Ты прекрасно знаешь, что ты желаешь ему выиграть, Марина».

Я усмехнулась и поднялась.

Ну конечно же, Люк выиграет. Даже если проиграет, да.

Люк Дармоншир

Батискаф, найденный Майки, оказался вытянутой, каплеобразной исследовательской субмариной местного отделения института моря, и Люк, разглядывая ранее стоявший в глубине порта и потому не тронутый волнами аппарат, мысленно возблагодарил деда, который спонсировал науку и в Дармоншире, и за его пределами.

Корабли в порту сохранились только крошечные, типа патрульных катеров, из тех, что сохли или ремонтировались во время катаклизма, серенитские под транспортировку батискафов были не предназначены, поэтому доставить на глубину аппарат было не на чем. Его аккуратно перевезли к краю самого уцелевшего и почти уже отремонтированного пирса, опустили краном на воду, и он как большой оранжевый поплавок, недвижимо стоял на воде.

Штиль убрал волны, а луна напоила море голубоватым сиянием.

Удалось Майки найти и пилота, и штурмана, которые управляли субмариной с учеными на борту. Действие двигателей они уже проверили, и сейчас предстояло осторожно пройти два километра по расчищенному проходу, проверить эхолотом глубину и постепенно опускаться — резкое погружение могло привести к холодовому шоку металла и его повреждению. Люк курил, глядя на последние приготовления и проверки — вот загудел хвостовой двигатель, вот — два на коротких «крыльях» батискафа, зашипел сбрасываемый и снова набираемый воздух в баллонах, сверкнули прожекторы, освещая черную воду вглубь, высвечивая иллюминаторы, уходящие конусами внутрь для снижения давления. Его светлость очень мало знал о морских аппаратах, хотя