Кочевники Пустоты - Илья Аксёнов

— Кажется, — ответил Алексей. — Но это и есть наш мир. Утром — бездна. Вечером — дом. И то, и другое — по-своему прекрасно.

— Да, — согласилась она. — По-своему прекрасно.

--

Рио вернулся в Индонезию на следующий день.

Он давно планировал это. Ещё у костра на атолле, когда они впервые делились мечтами, он сказал, что хочет отстроить деревню. Ту самую, у подножия вулкана, которую сожгли дроны Кросса.

Теперь у него были деньги. Много. Донаты со всего мира, заказы на тюнинг, контракты с китайскими заводами. Он мог бы открыть третий воркшоп. Или четвёртый. Или купить остров и жить в своё удовольствие.

Но вместо этого он прилетел в ту самую долину, где когда-то стояла его деревня. Джунгли уже начали поглощать пепелище — зелень пробивалась сквозь обугленные брёвна, лианы оплетали остовы домов. Природа залечивала раны. Но люди ещё не вернулись.

Рио посадил флайер на том месте, где когда-то был дом его матери. Вышел. Долго стоял, глядя на руины. А потом достал планшет и начал чертить.

Он не был архитектором. Но он знал, какой должна быть новая деревня. Школа — на том же месте, где была старая, только больше. Больница — с оборудованием, какого не было даже в Джакарте. Мастерская — для местных ребят, которые хотят научиться строить флайеры. И дома — не временные хижины, а настоящие, крепкие, с солнечными панелями на крышах и нуль-вакуумными батареями в подвалах.

— Я вернулся, — сказал он вслух. — Я обещал. Я вернулся.

И начал строить.

--

Надира получила приглашение в тот же день.

Совместный российско-международный проект — строительство большой орбитальной станции для диспетчеризации мирового движения флайеров. «Колыбель» справлялась с этой задачей, но её мощностей уже не хватало. Миллионы флайеров в небе требовали единой системы управления — не контролирующей, а координирующей. Чтобы воздушные коридоры не пересекались. Чтобы рейсы не сталкивались. Чтобы небо оставалось безопасным.

Россия предложила технологии стыковочных узлов и модули жизнеобеспечения. Индия взяла на себя программное обеспечение. Бразилия — финансирование. Китай обещал поставить эмиттеры. Станцию назвали «Маяк».

И Надира стала её главным инженером.

— Ты справишься, — сказала Анна, когда они обсуждали это в рубке «Колыбели».

— Знаю, — ответила Надира. — Просто... это большая ответственность. Больше, чем «Колыбель». Больше, чем всё, что я делала раньше.

— Ты справишься, — повторила Анна. — Ты — лучший инженер из всех, кого я знаю.

— После Алексея.

— Алексей не инженер. Он физик. Это другое.

— Я слышал! — донёсся голос Алексея из соседнего отсека. Все рассмеялись.

--

Россия тем временем объявила об открытии границ для пилотов-номадов.

После долгих консультаций с Фондом и изучения Хартии правительство приняло решение: любой лицензированный пилот, независимо от гражданства, может поселиться на территории Российской Федерации, построить дом и получить вид на жительство. Урал, Сибирь, Дальний Восток — огромные, малонаселённые пространства — открывались для тех, кто искал свободу и был готов создавать новую жизнь вдали от мегаполисов.

Первые караваны флайеров потянулись на восток уже через несколько недель. Семьи из Европы, Азии, Африки — те, кто устал от тесноты и шума, — летели в Сибирь. Они селились на берегах Байкала, в предгорьях Алтая, в бескрайних лесах Дальнего Востока. Строили дома. Прокладывали маршруты. Создавали общины.

Это было новое освоение — не военное, не промышленное, а человеческое. Люди ехали не за нефтью и не за газом. Они ехали за тишиной. За красотой. За свободой.

За полярным кругом, где ещё недавно не было ничего, кроме вечной мерзлоты, начали появляться пастбища. Фермеры-энтузиасты привезли туда животных, адаптированных к холоду, и стали создавать замкнутые экосистемы — реликтовые пастбища, где звери жили в естественной среде обитания, а люди лишь наблюдали и помогали. Северные олени, овцебыки, даже зубры — всё это возвращалось на земли, которые когда-то были их домом.

— Это как сад, — сказала Анна, когда увидела репортаж об одном из таких пастбищ. — Только сад — это маленькое. А тут — целый континент.

— Мы меняем мир, — ответил Алексей. — Не технологией. Технология — только инструмент. Мы меняем его тем, что даём людям выбор. Жить где угодно. Летать куда угодно. Быть кем угодно.

— Это страшно.

— Да. Но это и прекрасно.

--

Вечером они снова сидели на своей скале. Океан шумел внизу. Звёзды загорались на небе. И где-то далеко, на востоке, в бескрайних просторах Сибири, зажигались огни новых домов.

Новая эра началась. И они были её частью.

Глава 23. Шаги

Мир не изменился в одночасье. Он менялся постепенно, шаг за шагом, и каждый шаг давался трудом.

После возвращения Кросса и триумфа Хартии прошло полгода. Эйфория схлынула, уступив место будничной работе — той самой, которая и определяет будущее. Подводный город на дне Марианской впадины продолжали изучать, но без спешки и сенсаций. У учёных были более насущные задачи.

Одной из таких задач был космос.

Надира и Алексей работали над проблемой межпланетных перелётов. Точнее, над фундаментальным ограничением, которое не позволяло флайерам уйти дальше Луны. Нуль-вакуумная тяга работает, отталкиваясь от гравитационного поля. Рядом с планетой — без проблем. В глубоком космосе, где гравитационное поле минимально, эмиттерам просто не от чего оттолкнуться.

— Это как парус в штиль, — объясняла Надира на рабочем совещании в рубке «Колыбели». — Пока есть ветер, всё отлично. Но в межзвёздном пространстве ветра нет.

Она не любила красивых метафор, но эта была точной.

Группа физиков-теоретиков, собранная Хиггинсом, работала над решением уже несколько месяцев. Два десятка человек — из MIT, ЦЕРНа, Токийского технологического, МГУ. Те, кто когда-то называл идеи Алексея бредом, а теперь пытался понять, как превратить их в нечто большее. Они искали способ заставить эмиттеры создавать собственную точку опоры — локальное гравитационное поле, достаточно сильное, чтобы оттолкнуться. Но пока это была чистая теория.

— Мы даже не знаем, возможно ли это в принципе, — признался Алексей, когда они с Анной остались вдвоём. — У нас есть намётки, гипотезы. Но между гипотезой и работающим прототипом — пропасть.

— Ты её уже перепрыгивал, — сказала Анна.

— Тогда я был один. И мне нечего было терять. А теперь... теперь у нас есть всё это. — Он обвёл рукой дом, скалу, океан. — И рисковать этим, спеша, я не хочу.

— И не надо. — Анна взяла его за руку. — Никто не говорит, что мы должны долететь до звёзд завтра. У нас есть время. У нас есть «Колыбель». У нас есть