Друид. Вне времени - Виктор Молотов

Вот как выходит… Значит, во мне теперь кроется чья-то чужая воля.

Что ж, ответ у меня для неё один.

Нет.

Чего бы она ни пожелала, тело я своё не дам.

По крайней мере, пока им владею.

* * *

Утро началось со стройки, какой эти земли ещё не видели.

Я вывел всех нанятых рабочих к колышкам, что мы с Гладышевым забили накануне, опустился на колено и положил ладони на холодную землю. Лес отозвался охотно, он ждал этой работы всю неделю. По ту сторону поляны дрогнул дёрн, и из земли, рядами, как всходит озимь, пошли стволы. Они поднимались на глазах, толщиной сперва в руку, потом в бревно, тянулись друг к другу, сплетались кронами в стропила, и кора их на глазах светлела и разглаживалась в тёплую гладкую стену. Пахло соком и свежей щепой, хотя на дворе стоял уже конец сентября. Дело шло к октябрю.

Гладышев снял очки, протёр их, надел и снял снова. Варвара смотрела молча, прижав кулаки к груди. Вениамин шагнул было ближе, открыл рот, встретился со мной взглядом и закрыл. Учится парень быстро.

— Дышится-то как, — только и сказал Павел Демьянович, и в этих словах уместилось всё, что прочие не выговорили.

К полудню первый корпус стоял готовый начерно, и мы пошли по будущему санаторию всей лекарской командой, от сектора к сектору.

Накануне ночью я всё-таки пересмотрел план. Четыре новых корпуса были хороши, пока лекарей у меня было двое. Теперь рук прибавилось, и кроить следовало шире, по всем правилам моей прошлой жизни, где растущее производство делится на профильные цеха.

Шесть секторов.

Желудочный, сердечный, лёгочный, почечный, нервный и травматологический. А дамские палаты с отдельным двором и своим распорядком я решил завести в каждом, поперечным правилом, чтобы ни одна мать семейства не делила коридор с гусарами.

Начали с желудочного, при главном корпусе, дверь в дверь с кухней.

— Здесь главное лекарство будет вариться в кастрюле, — сказал я, обводя рукой будущую столовую. — Столы по уже обдуманному образцу. Щадящий, молочный, укрепляющий. Плюс питьевой ключ, вода тёплая, натощак, по часам.

— Прописи по травам я возьму на себя, — тут же подалась вперёд Варвара. — Желудочные сборы — это моя часть ремесла. Ромашка, зверобой, тысячелистник, тмин, я с закрытыми глазами…

— Сначала вы покажете свои прописи мне, — ровно сказала Лиза. — Каждую. С дозами и оговорками.

Варвара осеклась. Секунду в ней боролись гордость с памятью о карцере, и я уже приготовился напомнить о правилах, но она справилась сама.

— Покажу, Елизавета Павловна. Сегодня же вечером и распишу.

— Вот и славно, — Гладышев потёр ладони, сглаживая углы. — А теперь, господа, задачка вам от старика. Кто будет всё это варить? Столы лечебные — это вам не щи. Повариха нужна особая, с терпением ангельским, потому что желудочный больной капризнее дитяти. Он будет требовать поросёнка, рыдать над кашей и писать жалобы губернатору.

Ответом ему была тишина. Степан у меня золото, но он один, и он дворецкий, а не повар с диетической кухни. Я записал себе первую строку в список нерешённого.

Повар лечебного стола. Искать.

Сердечный сектор мы разбили на пологом склоне за главным корпусом, и тут распоряжался Гладышев, дорвавшийся до любимого дела.

— Терренкур, господа, терренкур! — воскликнул он. — Знаете что это такое, да? Дозированная ходьба по Эртелю. Дорожки с малым подъёмом, размеченные, скамья через каждые сто шагов, и на каждой скамье больной сидит и считает пульс. Сердце, голубчики мои, лечится ногами, медленно и скучно, зато верно. Купели сердечникам тёплые, ни в коем случае не горячие, и не дольше десяти минут.

— И наперстянка по каплям, — вставил Вениамин. — Строго под счёт. Средство великое, но грань у него…

— Уж мы-то знаем, какая у него грань, — совершенно ровным голосом сказала Варвара, глядя в сторону.

Повисла пауза. Вениамин побелел скулами, открыл рот, но я успел раньше.

— Капли в этом доме считает Елизавета Павловна, — сказал я. — Все капли. Любые. А ваши семейные счёты вы оставили за межой, напоминаю один раз.

— Виноват, — глухо сказал Вениамин. Варвара молча наклонила голову, и я заметил, как она покраснела.

Лёгочный сектор у соляной пещеры был возведен следом за сердечным, и здесь у меня на глазах сошлись два старика. Гладышев с Павлом Демьяновичем шли рядом, одинаково заложив руки за спину, и разговор у них катился сам, как у людей одного года выпуска.

— А помните, Тимофей Петрович, как чахоточных креозотом поили? Ложками, — спросил отец Лизы.

— Я, батенька, помню, как их дёгтем окуривали. В закрытой комнате. Гуманнейшая была метода, половина выживших потом всю жизнь кашляла уже от лечения.

— То-то и оно. А тут воздух, соль да кумыс! Доживём ли, чтобы так везде лечили?

— Вы доживёте, — вставил я, — если будете ходить в мои купели, а не только их прописывать. Кумысная площадка встанет у степной кромки, кибитки и табун сговорены, кумысники приедут сразу после праздников. Одна беда, со степи задувает. Больным с грудью сквозняк я не подарю.

— Окна на юг, — сказал Павел Демьянович.

— Да, хорошая мысль. Окна на юг, — согласился я, — а от северо-востока я посажу ветрозащитную полосу. Сосна и ель, в три ряда. Лес потянет.

Про себя я отметил, что говорю «лес потянет» уже четвёртый раз за утро, и что к вечеру надо будет честно спросить у леса, так ли это. Стройка пьёт из него много энергии. И это непростое дело. Надо бы постараться.

Почечный сектор мы ставили у тёплого ключа, и здесь в первый раз по-настоящему развернулся Вениамин.

— Питьё по часам, это понятно. Кружки с носиками, грелки, сухие дни, — перечислял он на ходу, загибая пальцы. — Но всё это, барон, лечение вслепую, пока у нас нет лаборатории. Моча расскажет о почечном больном больше, чем сам больной, надо только уметь спросить. Микроскоп нужен. Хороший, и реактивы к нему, и посуда. Без лаборатории мы тут будем гадать на воде.

— Сколько? — спросил я, уже догадываясь, что услышу.

Он назвал цифру. Я мысленно приписал к смете, что и так съедала львиную долю летней прибыли, ещё одну строку, и строка эта была не последней. В прошлой жизни это называлось капитальными затратами, и утешение там было одно: окупаются они долго, зато вернее всего!

— Выпишем из столицы после праздников. Заодно и автоклав для твоего хозяйства, о котором ты спросишь через два сектора, — ответил я.

Вениамин моргнул, а Гладышев рассмеялся и хлопнул его по плечу:

— Привыкайте, юноша. Хозяин здесь считает быстрее, чем мы диагностируем.

Нервный сектор