Возвращение Тени - Джон Рональд Руэл Толкин

Г-н Баттербур повертелся вокруг немного, а затем собрался уходить.

— Не знаю, не угодно ли вам присоединиться после ужина к обществу, — сказал он, стоя в дверях. — Но, может, вы предпочтёте отыскать свои постели. Всё же общество радо будет вас приветить, коли пожелаете. Путников из Шира — чужаками мы их зовём, не прогневайтесь — мы нынче видим нечасто, и любим послушать новости или какую новую песню, что у вас на уме. Но как вам угодно, господа. Звоните в колокольчик, если чего пожелаете.

Не было упущено ничего, чего бы они могли пожелать, так что в колокольчик звонить им не пришлось. Столь освежёнными и ободрёнными они почувствовали себя к концу ужина (около 55 минут ровной работы, не задержанной лишним разговором), что решили присоединиться к обществу. По крайней мере, Одо, Фродо и Бинго. Мерри сказал, что, по его мнению, там будет слишком душно.

— Я либо посижу тут тихонько у огня, либо выйду подышать воздухом на улице. Следите за собой и не забывайте, что вы будто бы бежите тайно и что вы — г-н Хилл, г-н Грин и г-н Браун.

— Ладно, — сказали они.

— Сам берегись! Не заблудись и не забывай, что в доме безопаснее всего.

Затем они пошли и присоединились к обществу в большой общей зале трактира. Собрание было велико, как они обнаружили, едва глаза их привыкли к свету. Свет шёл главным образом от большого огня в широком очаге, ибо довольно тусклые лучи трёх ламп, свисавших с потолка, мутил дым. Барнабас Баттербур стоял у огня. Он представил их так быстро, что они не уловили и половины названных имён и не разобрали, кому принадлежат те, что уловили. Кажется, было несколько Магвортов (на их взгляд, чудно́е имя), а также другие, довольно ботанические имена вроде Рашлайт, Хизертоус, Ферни и Эпплдор (не говоря уж о Баттербуре);[8] были и кое-какие (для хоббитов) обычные имена вроде Бэнкс, Лонгхолс, Брокхаус, Сэндхивер и Туннелли, не безызвестные среди более деревенских жителей Шира.

Но они отлично обошлись и без фамилий (в том обществе ими почти не пользовались). С другой стороны, общество, едва обнаружив, что чужаки из Шира, расположено было дружелюбно и любопытствовало. Бинго и не пытался скрыть, откуда они, зная, что одежда и говор выдадут их тотчас. Но он объявил, что увлечён историей и географией, на что было много кивания головами (хотя ни одно из этих слов не было знакомо бри́йскому говору); и что он пишет книгу (на что наступило безмолвное изумление); и что он с друзьями намерен попытаться разузнать кое-что о разных рассеянных восточных хоббитах. Тут грянул целый хор голосов, и, если бы Бинго и впрямь собирался написать такую книгу (да имел бы много ушей и довольно терпения), он за несколько минут узнал бы немало, а также получил бы кучу советов, к кому обратиться за более обильными и глубокими сведениями.

Но спустя время, видя, что Бинго не выказывает никаких признаков того, что вот-вот напишет книгу, общество вернулось к более свежим и увлекательным темам, а Бинго сидел в углу, слушая и оглядываясь. Одо и Фродо очень быстро освоились и вскоре (к немалому беспокойству Бинго) принялись живо рассказывать о недавних событиях в Шире. Слышались смех и кивание головами, и кое-какие вопросы. Вдруг Бинго заметил, что чудно́го вида смуглолицый хоббит, сидевший в тени позади прочих, тоже внимательно слушает. Перед ним стояла огромная кружка (больше похожая на кувшин), и он курил трубку со сломанным черенком прямо под своим довольно длинным носом. Одет он был в тёмное грубое бурое сукно и, несмотря на тепло, был в капюшоне, — и, что весьма примечательно, на нём были деревянные башмаки! Бинго видел, как они торчат под столом перед ним.

— Кто это там? — сказал Бинго, улучив случай шепнуть г-ну Баттербуру. — По-моему, его вы не представили.

— Его? — сказал Барнабас, скосив глаз и не поворачивая головы. — О! Это один из дикого народа — следопытами мы их зовём. Он наведывается время от времени (больше осенью и зимой) последние несколько лет, но говорит редко. Не то чтоб он не умел порассказать редкостных баек, когда захочет, уж поверьте моему слову. Как его настоящее имя, я и не слыхивал, но тут он известен как Топотун (Trotter). Слыхать, как он идёт по дороге в этих башмаках: клац-клап — когда ступает по тропе, а это нечасто. Зачем он их носит? Ну, этого не скажу. Но на Восток и на Запад тут управы нет, как мы говорим, разумея Следопытов и ширский народ, не прогневайтесь.

Г-на Баттербура в этот миг кликнули, не то он мог бы шептать в таком духе без конца.

Бинго обнаружил, что Топотун глядит на него, словно расслышал или угадал всё, что было сказано. Вскоре Следопыт щелчком и взмахом руки пригласил Бинго подсесть к нему, и когда Бинго сел рядом, он откинул капюшон, открыв длинную косматую голову, часть волос свисала на лоб. Но они не скрывали пары зорких тёмных глаз.

— Я Топотун, — сказал он тихо. — Очень рад познакомиться, г-н… Хилл, если старый Барнабас верно расслышал ваше имя?[9]

— Верно, — сказал Бинго довольно сухо: ему было совсем не по себе под взглядом этих тёмных глаз.

— Что ж, г-н Хилл, — сказал Топотун, — на вашем месте я остановил бы ваших молодых друзей, что болтают чересчур много. Выпивка, огонь и случайные встречи — дело хорошее, но — что ж, это не Шир. Тут бродит чудно́й народ — хоть и мне бы того не говорить, — прибавил он с усмешкой, заметив взгляд Бинго. — И через Бри не так давно проезжали чудны́е путники, — продолжал он, вглядываясь в лицо Бинго.

Бинго вгляделся в ответ, но Топотун не подал больше никакого знака. Он, казалось, вдруг прислушался к Одо. Одо теперь давал комический отчёт о Прощальном Угощении и как раз добрался до исчезновения Бинго. Наступила тишина ожидания. Бинго почувствовал серьёзную досаду. Какой был прок исчезать из Шира, если осёл взял да и выдал их имена пёстрой толпе в трактире на большой дороге! Уже и теперь Одо сказал довольно, чтобы пустить в догадки острые умы (Топотуна, к примеру), и скоро станет очевидно, что «Хилл» — не кто иной, как