Если б эльфы были пчелами... - Виктория Кравцова

Воркотуны посмотрели на меня одинаково круглыми глазами и что-то согласно пискнули. Потом, как по команде, повернулись на мягких лапках и закатились обратно в тень, мирно устроившись в кучку. Я только теперь заметил: рядом валялся мешок с остатками зверолюдских сладостей.

— Ага. Значит, не я вас интересовал.

Когда я вернулся к лагерю, день только начинал заливать светом края скал. Пчелы летели чуть впереди, довольные выполненной задачей. А у входа в лагерь, на камне, сидел командир Торнваль, слишком бодрый для столь раннего часа. Хотя его шевелюра цвета вороного крыла была изрядно взъерошена.

— Разведчик, — произнес он, будто знал все с самого начала. — У нас проблемы?

Я тяжело вздохнул. И почему-то не смог сдержать улыбку:

— Да.

— Насколько серьезные?

— Крайне. Мы подверглись нападению… — я выдержал театральную паузу, в лучших традициях самого командира. — …воркотунят.

Торнваль закрыл глаза ладонью.

— Грим, — произнес он устало, — Ну что скажешь?

Филин на плече тихо раскатисто ухнул, что для себя я перевел как «Я тебе говорил. Никогда не недооценивай пушистых врагов». Повинуясь жесту командира, я пошел дальше, к палаткам. Пчелы сновали вокруг, продолжая проверять все вокруг, но в лагере пока царила тишина. Все отсыпались после тяжелого дня, а командование, по всей видимости, решило дать отрядам отдохнуть.

Приблизившись к палатке, где спали в том числе мои друзья, я услышал уже знакомое урчание. Крадучись, прошел на звук и застыл в удивлении: Хельга уже не спала и сидела за палаткой на невесть откуда взявшемся бревнышке, а на коленях ее нежился черный пушистый комочек, умильно мурлыча и попискивая. Время от времени девушка доставала из поясной сумки что-то, напоминающее засахаренные корни папоротника. Лакомства быстро пропадали в прожорливой маленькой утробе, скрывающейся в густой шерсти.

Подходить не стал из опасений вновь получить обнимашки маленькими лапками. Существо уже косилось в мою сторону, не смотря на угощения и почесывающие его пальчики. Запах меда их привлекает, что ли? В стороне я заметил пригревшегося на солнце Боромира, что довольно щурился на яркие лучи, как холеный вальяжный кот. Тихо присел рядом и спросил:

— Ничего, что Хельга прикармливает зверька?

Медведь посмотрел на меня одним глазом, вторым продолжая жмуриться, и лениво отмахнулся:

— Хельга сама знает, как лучше… А прикормить горных духов — вообще милое дело. Глядишь, уберегут от обвала или еще какой неприятности.

— Духов? — это заявление меня несказанно удивило.

— Воркотуны — вместилища молодых духов гор, — кивнул Боромир. — И духи все помнят. Обидишь или пригреешь безобидное существо, они запомнят и когда-нибудь отплатят.

Я молча кивнул, переваривая информацию. Иногда мне кажется, что зверолюды мудрее и ближе к Миру, чем мы, эльфы. Не смотря на то, что среди нас много друидов, да и попросту стихийных магов. Зверюги же… Они будто живут в гармонии со всем окружением.

Хельга пошла мимо нас, с умиротворенным видом баюкая на руках пушистый черный клубок. Я задумчиво посмотрел на воркотуна, что блаженно мурлыкал и жмурился. Тот словно почувствовал внимание, приоткрыл один глаз и… земля под моими ногами едва заметно качнулась. Не угрожающе, скорее любопытно, будто камень под подошвами решил познакомиться.

— Ого, — я невольно схватился за край палатки. Качание прекратилось. Зверек довольно пискнул и закрыл глаз обратно.

— Он тебя помнит, — усмехнулся Боромир. — Ты же его не прогнал, когда они сладости искали. Воркотуны это ценят. Теперь камень под твоими ногами всегда будет чуть крепче.

— Всегда? — я неуверенно посмотрел на пушистый комочек. Трудно было поверить, что это милое создание способно влиять на саму породу.

— Пока он тебя помнит, — кивнула Хельга. — А духи гор помнят долго. Очень долго.

Медведица ушла куда-то в сторону горной реки, мягко ступая по мелким камушкам и скальным выступам. А меня мучил еще вопрос:

— Давно хотел спросить… Почему у вас в боевых отрядах столько воительниц? Это необходимость или обычное для вас дело?

— А у вас женщины не воюют? — кажется, мне удалось удивить медведя.

— Нет, — пояснил я. — Наши женщины занимаются потомством, домом. Максимум, становятся лекарями и преподавателями. Но на войне им не место. Нас и без того слишком мало, чтобы рисковать ими.

— Эвона как, — Боромир задумчиво почесал затылок. — Наших женщин, если хотят воевать, не удержать. Вон, на Хельгу глянь — гром-баба! Волчицы у нас в отряде тоже тяжелы на лапу и опасны в бою. Даже Королева-львица и та — грозная женщина!

Медведь ухмыльнулся во всю пасть.

— Поговаривают, что наш гривастый правитель сам ее трепки побаивается.

— Понятно, — протянул я и улыбнулся. Вроде живем рядом, а такие разные традиции. Ну да со своей пыльцой в чужой цветок не лезут, что тут скажешь.

И все равно не успел больше ничего сказать. Наставник Ветролесь поднялся в воздух и принялся будить всех на завтрак и построение. Мысленно многие готовились к очередному тренировочному дню, но, на удивление, объявили марш-бросок обратно в лагерь, так что все дружно отправились собирать палатки и припасы, засыпать кострища и вообще приводить ущелье почти к первозданному его виду. Не считая, конечно же, разбитых в прах валунов. Даже русло реки вернули обратно! Кажется, местные духи должны остаться довольны.

Впечатление испортили только возмущенные вопли зверолюдов о поеденных сладостях. Упитанный барсук, потрясая тяжелой лапой, грозился найти ночного сладкоежку и задать трепку. Я поймал усмешку командира Торнваля, теплую улыбку Хельги, и… Решил промолчать.

Глава 17. Кирка, руны и золотые крылья

Холод, слякоть под ногами, серое небо с тяжелыми тучами над головой, промозглый ветер, пробирающий под теплую одежду. И все это в середине лета, когда солнце должно заливать Мир теплом, так необходимым для праздника жизни, обычно царящего в любом уголке моих родных просторов. Однако вокруг будто царила осень. Пчелам, да и мне тоже, было грустно и неуютно в этой зябкой сырости, и все остальные вокруг ходили какие-то понурые. Даже, казалось, растения вокруг стали вялыми и пожухлыми на вид.

Никто не ожидал таких вывертов от погоды, случившихся почти через три недели после памятной мне первой тренировки в горном