Если б эльфы были пчелами... - Виктория Кравцова

Первые дни совместных тренировок все еще напоминали осторожное знакомство хищников у одного водопоя. Эльфы держались строгим строем и сыпали терминами, зверолюды — плечом к плечу и использовали инстинкты. Но уже к третьему дню стало ясно: если магия не мешает лапам, а лапы не ломают чары, получается нечто удивительно рабочее.

Командиры и наставники ходили довольные. Рыками, криками, а иногда и пинками наводили порядок. Расписание становилось все более строгим, хотя разносортный балаган все равно иногда прорывался.

Утром — марш. Эльфы учились идти быстрее, чем позволяют привычки, привитые в академии. Зверолюды — тише, чем хотелось бы их гордости.

Днем — тренировки. Эльфийские заклинания усиливались живыми таранами из мощных звериных плеч и поддержкой духов природы. Зверолюды учились ждать сигнала, а не бросаться сразу, сломя голову, сносить противника или пугать его громогласным рыком.

Все происходило сначала строго по команде, а потом уже стало отработанным до кристально идеальных операций. Учебные артефакты из неорина покрывались царапинами, грязью и взаимным уважением. Обращаться с ними научились даже самые твердолобые рядовые, распробовав преимущества магической поддержки волшебных кристаллов.

Фиолетовые минералы, вмонтированные в нарукавники и пояса, мерцали при перегрузках, фиксируя ошибки и защищая от случайных магических выбросов. Ардаль как-то рассказал мне, что такие штуки безумно дорогие. Неорин добывают только гномы, глубоко под горами, и каждый осколок проходит через руки мастера рун.

— Это не просто камень, — пояснил друг, крутя в пальцах свой тренировочный амулет. — Неорин запоминает магические узоры. Подстраивается под владельца. Чем дольше носишь, тем… ну, точнее работает. Настоящие боевые артефакты служат веками.

Я задумчиво покрутил собственный нарукавник. Тусклое фиолетовое мерцание успокаивало. Интересно, а гномы сами носят подобное? Или для них это обычная руда, вроде нашего дерева?

— Гномы торгуют неорином крайне скупо, — добавил Ардаль. — Для них это священный дар гор. Так что если когда увидишь у кого-то настоящий гномий артефакт, то знай: его либо заслужили, либо очень дорого купили.

Я кивнул, возвращая нарукавник на место. Жаль, что сам я пользоваться этими артефактами не могу: при превращении в Рой все, что на мне надето, остается на земле.

К концу первой недели Боромир перестал извиняться за каждый валун, запущенный не совсем туда, куда от него требовалось. Длинноухие маги перестали вздрагивать, когда он проходил мимо. Почти.

Хельга неожиданно стала связующим звеном для всех отрядов. Мудрая не по годам, по-женски мягкая и одновременно по-звериному резкая и грозная, она одинаково уверенно говорила с духами погоды, магами природы и ворчливыми зверолюдами, которым казалось, что магия слишком умная для честного боя. Где-то на четвертый день медведица совместных тренировок вернулась из очередного разведочного рейда с крайне довольным видом и… маленьким воркотуном.

Пушистый дух гор, размером с хорошо откормленного кота, сначала сидел у нее на плече, потом — в капюшоне, потом — в котле с кашей.

— Он сам пришел, — спокойно сказала Хельга, когда на нее и неведомую многим зверушку уставились оба лагеря, ожидая объяснений.

— Он воркотал, — добавила она, словно это все объясняло.

Ветролесь, слетев откуда-то с вершины бревенчатой стены, внимательно осмотрел пушистый шарик и, видимо, сочтя его безобидным, только цыкнул и вздохнул:

— Что ж… Формально, это не нарушение. Если не будет доставлять проблем, можешь оставить в качестве питомца.

И больше к этой теме не возвращался.

Я впервые смог спокойно рассмотреть воркотуна вблизи. Круглые глаза смотрели с любопытством, лапки переминались по плечу Хельги, оставляя едва заметные… царапины на камне ее амулета? Я присмотрелся внимательнее. Нет, не царапины. Крошечные бороздки, словно камень сам расступился перед коготками. Медведица заметила мой взгляд и улыбнулась:

— Воркотуны — духи молодые, но уже часть горы. Камень их слушается, пусть пока и в мелочах.

Шухер пискнул, будто соглашаясь, и попытался зарыться в капюшон Хельги. При этом его лапка случайно коснулась валуна рядом — и тот едва заметно качнулся, словно стал легче на мгновение.

— Вот проказник, — хмыкнула девушка, поглаживая пушистую макушку. — Еще учится, но чует камень лучше иных мастеров земли.

Воркотуна назвали «Шухер». Неофициально. Просто потому что это был ходячий непредсказуемый хаос, что внезапно выскакивал из-под ног во время построения, скатывался по склонам, сбивая мишени и путая отряды шевелением и писками из кустов. А однажды помог Хельге на тренировке, неожиданно подняв каменную плиту в самый нужный момент, прикрыв ее от удара водной плети.

Один случай особенно запомнился. На очередной тренировке в узком каменном проходе Ардаль выстроил сложный защитный вал из поднятой породы. Боромир, разогнавшись, должен был его таранить, проверяя прочность конструкта.

Но перед самым ударом Шухер, дремавший до этого у Хельги за пазухой, вдруг насторожился. Шерсть на загривке встала дыбом, круглые глаза потемнели, будто налились чем-то тяжелым и древним.

— Стой! — крикнула Хельга, и Боромир едва успел затормозить в паре шагов от стены.

В следующий миг каменный вал Ардаля просто… осел. Не рухнул, не рассыпался — мягко опустился, словно кто-то аккуратно уложил его на землю. Шухер коротко, недовольно пискнул, глядя на породу.

— Что это было? — выдохнул Ардаль, бледный от внезапности.

Хельга погладила воркотуна, и тот снова стал обычным пушистым комочком:

— Камень был с трещиной. Невидимой для нас, но Шухер почувствовал. И попросил породу не ранить Боромира.

— Попросил? — я недоверчиво поднял бровь.

— Духи гор говорят с камнем, — медведица пожала плечами. — Совсем молодые духи шепчут. Древние — приказывают. Шухер пока где-то посередине.

Воркотун сонно заворкотал и снова закрыл глаза, будто ничего особенного не произошло. Но я запомнил, как потемнели его зрачки. И как беспрекословно послушался камень.

Ближе ко второй неделе исчезло разделение на «эльфов» и «зверолюдов». Остались только роли: прикрытие, удар, поддержка, разведка. Мои тренировки были все так же чаще отдельными — на скорость, скрытность, анализ обстановки и оперативной передачи данных.

Однако, бывало, снова на меня и Бурошкуров наваливались всей кучей, сбивая траектории, стараясь пленить и отсечь от медведей. Боромир и Хельга стали для меня незаменимыми боевыми товарищами, мы постепенно «притирались» друг к другу и действовали слаженно,