Упрямая Истинная для Ледяного Дракона - Юлианна Винсент

Искрик, сияя от гордости, аккуратно, точечным пламенем, жарил на шампурах куски мяса, которые ему подавал Громобой. Воздух пах дымком, травами и свободой.

Мы ели, смеялись, болтали. Громобой устроил соревнование по метанию булок в цель (целью служила старая каска, водруженная на столб).

Леди Эхо, к всеобщему восторгу, воспроизвела звуки летнего леса — пение птиц, стрекот кузнечиков, шелест листвы.

Моргана разыгрывала сценки из жизни “нормальных” людей, которые вызывали взрывы смеха.

Даже Нихилистрон улыбался, а Кассиус и Веста спорили не о тщетности, а о том, чье печенье вкуснее.

Потом начались игры. Мы бегали в догонялки. Я, конечно, отставала — драконы, даже бывшие невротики, бегают быстро. Но смех, который раздавался по всему двору, был дороже любой победы.

Фобиус, красный и запыхавшийся, гнался за Искриком, а тот визжал от восторга и петлял между ног у Громобоя.

Анекса Стрендж, к удивлению всех, не сидела в стороне, а медленно и грациозно кружилась на солнечном пятне, подняв лицо к свету, и на ее губах играла легкая, почти неуловимая улыбка.

К вечеру, уставшие, довольные, мы разлеглись на одеялах и смотрели, как сиреневое небо постепенно темнеет, а солнце, выполнив свою миссию, скрывается за башнями, оставляя после себя тепло в камнях и в душах.

Я лежала на спине, глядя на первые звезды (да, здесь они тоже были, просто раньше на них никто не смотрел), и чувствовала странную, глубокую, тихую радость.

Это было не просто веселье. Это было исцеление. Маленькое, хрупкое, но настоящее.

Когда совсем стемнело, мы собрали остатки пира и нехотя потянулись внутрь. В воздухе еще витал запах дыма, смеха и свободы.

Я, уставшая до приятного изнеможения, но счастливая, побрела в свою башню. Все тело ныло от беготни, щеки горели от солнца и смеха, а в душе пело что-то теплое и светлое.

Я открыла дверь в свою комнату, все еще улыбаясь воспоминаниям о том, как Перфектус, весь в пыли, пытался догнать Громобоя, и…

Улыбка замерла на моих губах.

На моей узкой кровати, в луче лунного света из открытого окна, сидел Сайрон с абсолютно хмурым и сосредоточенным лицом.

Он откинулся на подушку, согнув одну ногу в колене и зажимая в своих длинных пальцах какой-то свиток. В его синих глазах не было ни капли того тепла, что грело меня весь день. Только привычный лед, но теперь он казался каким-то… тяжелым. Усталым.

Радость внутри меня лопнула, как мыльный пузырь.

— Сайрон? — тихо спросила я, шагнув внутрь и закрывая за собой дверь. — Что ты здесь делаешь? Я тебя весь день не видела. Ты видел, какое сегодня чудо было? Солнце! Мы пикник устроили!

Я затараторила, пытаясь развеять это внезапное напряжение.

— Громобой чуть не съел весь сыр, а Искрик так научился жарить мясо, что…

Он поднял на меня взгляд и прервал мою речь одним жестом — не резким, а каким-то окончательным и протянул мне свиток.

— Я принес тебе документы, Летиция, — сказал он ровным, бесцветным голосом, в котором не было ни искры сарказма, ни скрытой нежности. Только официальная бесстрастность. — Об успешном прохождении практики. Все подписи собраны, печати поставлены. Твой диплом психолога-консультанта с отличием уже ждет тебя в Академии Сознания.

Я замерла, чувствуя, как воздух в комнате вдруг стал ледяным, несмотря на остатки дневного тепла в стенах.

— Что? — глупо переспросила я.

Он встал с кровати, подошел ко мне и сунул пергамент мне в руки. Его пальцы были холодными.

— Твоя работа здесь закончена, Саншайн, — произнес он, глядя куда-то мимо моего плеча. — Ты сделала невозможное. Верховный… уехал. Он забрал свою Тень и вернулся в Сверхсознание, чтобы “навести порядок в собственном доме”, как он выразился. Он больше не является угрозой для тебя. Академия Бессознательного более не является ссылкой. Она станет настоящим учебным заведением. С новым уставом и без надзирателя. Моя миссия здесь окончена.

Он сделал паузу, недовольно скрипнув зубами.

— И твоя практика — тоже. Завтра утром за тобой придет транспорт. Ты свободна, Летиция. Завтра утром ты отправишься к Крайану в Сверхсознание и будешь жить той жизнью, о которой мечтала.

Я смотрела на сверток в своих руках, на официальные печати, на четкие строчки. Сайрон был прав — это было то, чего я хотела больше всего на свете. Диплом. Свобода. Признание. Конец борьбы.

Почему же тогда внутри было так пусто и холодно, будто его лед снова сковал мне сердце?

Я подняла на него глаза. Он уже отвернулся, направляясь к двери.

— Сайрон… — голос мой звучал чужим, сдавленным эхом. — А ты? Что будешь делать ты?

Он остановился у двери, не оборачиваясь.

— У меня есть дела в Сверхсознании, — ответил он все тем же ровным, мертвым тоном. — Долгие переговоры. Бесконечные советы. Возвращение в строй, так сказать.

Он потянулся к ручке и я увидела, как его плечи слегка напряглись.

— Поздравляю с окончанием практики, мисс Саншайн, — сказал он и это прозвучало как последний, оглушительный удар гонга. — Желаю успехов в карьере.

И он вышел, мягко закрыв за собой дверь, оставив меня стоять посреди комнаты со свитком в оцепеневших пальцах, под ледяным взглядом луны, в полной, оглушительной тишине, которая вдруг показалась гораздо страшнее любого шепота Тени.

Глава 33. Розовые шторы, пустой кабинет и приглашение на бал

Глава 33. Розовые шторы, пустой кабинет и приглашение на бал

Летти

Ночь, что последовала за тем визитом, стала, пожалуй, самой идиотской и самой надрывной в моей жизни. Я не просто плакала. Я устроила полноценный водопад с причитаниями, обвинениями в свой адрес и тирадами, обращенными к подушке, которая быстро превратилась в мокрый, соленый комок.

Мозг, верный своему занятию, устроил мне показательный сеанс самобичевания в режиме нон-стоп.

“Отлично, Саншайн! Браво! — визжал внутренний голос, похожий на помесь Сайрона в его самые саркастичные моменты и моей старой, вечно недовольной училки по этикету. — Тебя поцеловали, признались в любви, назвали лучшим, что с ним случилось! А ты? А ты кокетливо прохлопала ресницами и строила из себя профессионалку, которая “держит дистанцию”. Поздравляю! Додержалась! Он решил, что ты его не любишь. Что ты тут только ради диплома и побега из своей дыры. И великодушно отпустил тебя с миром, сунув тебе в руки этот дурацкий свиток! Какой благородный поступок! Какое самоотречение! И какая ты, мать твою, беспросветная