Упрямая Истинная для Ледяного Дракона - Юлианна Винсент

ее. Рукопожатие было не долгим, но крепким. В нем было что-то большее, чем формальность или перемирие. Было взаимное, неохотное уважение двух воинов, понявших цену того, что они защищают.

— Она, — Верховный слегка склонил голову в сторону кабинета, где я стояла в дверях, — не просто луч света. Она — скальпель. Режет больно, но точно. И только так можно вырезать гниль, которая копилась веками. Береги ее.

Глава 32. Солнце в царстве вечной тоски и документ о свободе

Глава 32. Солнце в царстве вечной тоски и документ о свободе

Летти

Проснулась я от того, что мне в лицо светило солнце.

Я открыла глаза, несколько секунд тупо глядя в потолок, пытаясь понять, где нахожусь и в какой реальности. Потом медленно повернула голову к окну. И подскочила на кровати, как ужаленная.

В окно, в то самое окно непроглядной тоски моей ледяной башни в Академии Бессознательного, лился яркий, теплый, наглый солнечный свет.

Он лежал на каменном полу золотистыми прямоугольниками, в которых плясали пылинки. Да, пыль тут тоже водилась, даже в царстве вечной мерзлоты.

Я подошла к окну и выглянула. Небо, конечно, было не голубым, а таким же странным сиренево-фиолетовым, как всегда. Но на нем висело солнце. Настоящее. Желтое. Теплое.

Оно светило так ярко, что даже вечные облака тоски над академией казались просто милыми пушистыми барашками, а не предвестниками экзистенциального кризиса.

Воздух с улицы был теплым. Я открыла створки и высунула руку. Не мороз, не привычный ледяной ветерок — а мягкое, почти весеннее дуновение. Пахло чем-то свежим, влажным, как после дождя. Или как после того, как вековая глыба льда наконец-то решила, что с нее хватит, и принялась таять с величайшим достоинством.

— Что за… — прошептала я, не веря своим глазам.

Быстро накинув поверх пижамы халат, я выскочила из комнаты и помчалась по коридорам. В главном зале уже собралась толпа.

Весь мой блистательный педсостав стоял у огромных витражных окон и смотрел на улицу с выражениями лиц, которые варьировались от полнейшего шока до религиозного экстаза.

Громобой тыкал толстым пальцем в стекло, словно проверяя его на прочность.

— ЭТО ЧТО? — гремел он, но даже его громоподобный голос звучал сбитым с толку. — ЭТО ЧТО ЗА ШТУКА ТАМ НА НЕБЕ? ОНА ЖЖЕТСЯ?

— Это солнце, Гром, — тихо сказала леди Эхо, прижимая к груди свиток. — Я читала о нем в книгах. Оно дает свет и тепло. Но оно не должно быть здесь. Это… аномалия.

— Аномалия, которая пахнет корицей и чем-то… сладким, — задумчиво произнес Аларик, принюхиваясь. — Как будто весна. Но в Бессознательном не бывает весны. Здесь бывает “чуть менее тоскливо” и “ожидаемо мрачно”.

— А мне нравится, — заявила Моргана, поднимая к окну одного из своих котов. — Смотри, Пушинка, как красиво! Ты когда-нибудь видел, чтобы твоя шерсть так переливалась?

Кот, надо сказать, был не в восторге. Он шипел на солнечный луч, как на личного врага.

Перфектус стоял, скрестив руки, и смотрел на происходящее с выражением глубокой озабоченности.

— Это, несомненно, нарушает весь эстетический баланс, — произнес он. — Контраст между готической архитектурой и этим… этим ярким освещением слишком резок. Тени ложатся неправильно. Все выглядит… слишком позитивно.

— А по-моему, здорово, — фыркнул Фобиус, который, к удивлению, не съежился в углу, а стоял почти у самого окна. — Тепло. И светло. И… не так страшно.

Он помолчал, а потом добавил:

— Хотя, кто знает, что это за новый вид манипуляции. Может, это иллюзия, чтобы мы расслабились, а потом…

— Фоб, заткнись, — без злобы сказал Нихилистрон, тоже прилипший к стеклу. — Даже если это иллюзия, она чертовски качественная. И печенье под такую иллюзию, я уверен, будет вкуснее.

Именно в этот момент они все заметили меня. Двадцать пар глаз уставились на мое лицо, залитое солнечным светом из окна.

— Летти! — хором произнесли они. — Что это? Ты что-нибудь знаешь об этом?

Я развела руками.

— Ребята, я в шоке не меньше вашего, — подходя ближе, сказала я. — Видимо, погода решила сделать нам сюрприз.

И тут мне в голову пришла гениальная, простая и абсолютно безумная идея.

— Знаете что? — сказала я, и улыбка сама растянулась по моему лицу. — Давайте устроим пикник.

В зале воцарилась тишина. Они переглядывались.

— Пик… что? — осторожно переспросил Аларик.

— Пикник, — повторила я. — Это когда берешь еду, одеяла, выходишь на природу, садишься на травку, и ешь под открытым небом. Наслаждаешься солнцем, общением, жизнью. Это как обед, но на улице.

— На травку? — скептически поднял бровь Перфектус. — У нас во дворе последний раз трава росла, наверное, до моего рождения. И то, это были ядовитые колючки меланхолии.

— Ничего, — махнула я рукой. — Расстелим одеяла на камнях. Главное — дух! Дух свободы и радости! Кто со мной?

Они колебались. Всего пару недель назад они бы фыркнули и разошлись по своим норкам. Но теперь… Теперь они были другими. Они переглянулись и в их глазах мелькнуло то самое любопытство, которое я так старалась в них разжечь.

Первым решился Искрик. Он подпрыгнул и выпустил радостный фонтанчик искр.

— Я! Я хочу пикник! Я принесу угли для шашлыка! Нет, лучше я САМ буду жарить! Контролируемым пламенем! — он уже мчался к кухне, оставляя за собой дымный след.

— Ладно, — вздохнул Громобой. — ЕСЛИ ЭТО ПОДРАЗУМЕВАЕТ МНОГО ЕДЫ, ТО Я ЗА. Я ПРИНЕСУ ДОСКУ. НЕТ, ДВЕ ДОСКИ.

— А я… я, пожалуй, испеку что-нибудь к пикнику, — робко сказала мисс Тик-Так, и ее часы на груди весело затикали. — Солнечное печенье. С изюмом.

И понеслось. Академия превратилась в муравейник. Моргана с леди Эхо рылись в кладовках в поисках самых ярких, самых немрачных тканей для одеял.

Аларик и Фобиус, к всеобщему изумлению, вместе сооружали что-то вроде навеса от “слишком наглого солнца” (слова Фобиуса).

Перфектус, скрипя зубами, руководил “расстановкой декораций” — то есть, указывал, где лучше расстелить красное одеяло, чтобы оно гармонировало с серым камнем.

Через час наш мрачный двор академии был неузнаваем. Повсюду пестрели одеяла, подушки, сброшенные мундиры и плащи.

На импровизированном столе из двух щитов и дверей от старого шкафа (дело рук Громобоя) красовались горы еды: булочки, сыры, фрукты, которые, черт знает откуда, появились в наших кладовых, и, конечно, печенье — песочные