Упрямая Истинная для Ледяного Дракона - Юлианна Винсент

Искрик, дрожа, выпустил крошечный, теплый огонек доверия. Даже Брут и Кловен встали в круг, готовые отдать свою звериную, преданную силу.

Они образовали круг вокруг Перфектуса и леди Эхо. Воздух затрепетал.

Сначала слабо, потом все сильнее. Заискрились, засверкали разрозненные энергии: алые всполохи гнева Грома, сизые клубы страха Фоба, серебристые нити контроля Таллора, темные волны печали Анексы, призрачные отголоски боли из прошлого от Эхо, ровный тикающий поток времени от мисс Тик-Так, даже горьковатая, серая дымка нигилизма от Нихила.

Это был хаос. Красивый, ужасающий, живой хаос их душ.

Леди Эхо закрыла глаза. По ее щекам текли слезы — она чувствовала ВСЕ. Но ее голос зазвучал, как натянутая струна, чисто и ясно:

— Сейчас… Слушайте мой ритм. Дышите со мной. Отпустите контроль и направьте силу ко мне.

Она стала мостом. Сквозь нее полился объединенный поток. Бурный, как горная река, собравшая воду сотни ручьев. Он ворвался в Перфектуса.

Таллор вскрикнул от боли — это было невыносимо. Чужая магия, чужие эмоции рвали его изнутри. Его безупречный контроль трещал по швам. Но он не сломался.

Он впитывал, фильтровал энергию через свою волю, свою невероятную, вышколенную столетиями точность. Перед его внутренним взором проносились образы: карта Сверхсознания, план дворца, воспоминание о Летиции в главном зале… и сильнее всего — ее улыбка. Ее вера.

— ДЕРЖИСЬ, ТАЛ! — зарычал Гром, чувствуя, как его собственная сила уходит, оставляя пустоту и невероятную усталость.

— Мы с тобой… — прошептал Аларик, бледнея.

Фоб просто плакал, но не от страха, а от напряжения, отдавая всю свою хрупкую, гипербдительную энергию.

Искра между ладоней Перфектуса росла, превращаясь в слепящую сферу. Пространство вокруг них заколебалось, поплыло. Каменные стены академии стали прозрачными.

— СЕЙЧАС! — крикнул Таллор и рванул пространство на части.

Не было красивого щелчка или плавного перехода. Был оглушительный грохот, треск рвущейся реальности и чувство, будто их всех провернули через мясорубку из света и боли. Они падали, кувыркались, врезались во что-то твердое…

… и приземлились. Вернее, рухнули в кучу в самом центре ослепительно сияющего, огромного, переполненного людьми бального зала дворца Сверхсознания.

Музыка смолкла. Разговоры оборвались на полуслове. Сотни пар глаз, принадлежавших драконам, магам, аристократам в бриллиантах и шелках, уставились на кучку странных, нелепых, потрепанных существ, появившихся из дыр в пространстве.

Они были в помятой повседневной одежде. У Громобоя в волосах застрял бумажный фонарик.

Моргана держала за руку бледного, как смерть, Перфектуса, который едва стоял на ногах, но гордо выпрямил спину. Фобиус дрожал, но не отступал ни на шаг.

Аларик снял разбитые очки, и его красные глаза без страха смотрели на толпу. Леди Эхо, истекая магией, но не сломленная, поддерживала мисс Тик-Так.

Нихил, Кассиус и Веста стояли плечом к плечу, создавая стену из скепсиса и упрямства. Анекса смотрела прямо на возвышение, где под балдахином стоял ошеломленный Верховный Дракон, а рядом с ним — в ослепительном платье цвета рассвета, с лицом, залитым слезами недоумения и надежды, — Летиция.

И тогда Громобой, откашлявшись от пыли портала, сделал шаг вперед. Его голос, привыкший греметь в пустых залах Бессознательного, заполнил собой гробовую тишину сияющего дворца.

— СЛУШАЙТЕ ВСЕ! — прогремел он, и его молот, поднятый вверх, бросил угрожающую тень на позолоченные стены. — НАШУ ЛЕТТИ НИКТО БОЛЬШЕ НЕ ОБИДИТ! НИ СЕГОДНЯ, НИ ЗАВТРА, НИКОГДА! ДАЖЕ ЕСЛИ ВАМ КАЖЕТСЯ, ЧТО ВЫ ЗДЕСЬ САМЫЕ ГЛАВНЫЕ!

И, обернувшись к изумленному Верховному, он добавил, вкладывая в каждое слово всю мощь своего гнева и всю преданность своего сердца:

— МЫ ЗА НЕЕ ГОЛОВОЙ ОТВЕЧАЕМ. ВСЕ. И ВЫ ЕЕ НЕ ПОЛУЧИТЕ.

Глава 35. Наследство, портал и вопрос с подвохом

Глава 35. Наследство, портал и вопрос с подвохом

Летти

Бал был самым ужасным кошмаром наяву, в который меня когда-либо затягивало. Я стояла на возвышении под золотым балдахином, затянутая в платье такого нежно-лазурного цвета, что, казалось, вот-вот зазвучит флейта и заплачут феи.

На мне было больше жемчуга и шелка, чем мое тело могло вместить, а в волосах — диадема, от тяжести которой ныла шея. Все это великолепие казалось мне дорогой, вычурной клеткой.

Я ловила на себе восхищенные, любопытные, оценивающие взгляды сильных мира сего и чувствовала себя не почетной гостьей, а экспонатом на выставке под названием “Смотрите, какое чудо выросло на помойке!”.

Верховный Дракон сидел на своем троне и время от времени кивал мне с теплой, отеческой улыбкой, которая до сих пор вызывала у меня легкий трепет.

Он изменился, да. Но вековые привычки тирана так просто не выветриваются, и в глубине его янтарных глаз все еще читалась привычка все и всех контролировать.

— Летиция, дорогая, — позвал он меня мелодичным голосом, и зал мгновенно затих. — Подойди! У меня для тебя есть сюрприз.

Сердце екнуло. Игнариус Берн, мой неожиданно обретенный папаша, стоял чуть поодаль, в тени колонны, наблюдая за происходящим с привычной ему смесью усталой мудрости и легкой иронии. На него смотрели с опаской и почтением — легенда, восставшая из небытия. Он поймал мой взгляд и мягко улыбнулся, подбадривая.

Я подошла, шелест шелка звучал оглушительно громко в этой тишине. Игнариус вышел из тени и встал рядом, положив мне руку на плечо. Его прикосновение было твердым и успокаивающим.

— Дорогие гости, — начал Верховный, и его голос разнесся под сводами. — Сегодня мы празднуем не только новые начала, но и воссоединение семьи. Игнариус Берн, мой старый друг и союзник, многие годы был вынужден скрываться, защищая самое ценное — свою дочь.

Он сделал паузу для драматического эффекта. Я чувствовала, как по спине бегут мурашки.

— Но времена изменились. И сегодня я хочу исправить эту несправедливость публично.

Слуга в ливрее поднес ему на бархатной подушке толстую папку с пергаментами. Аврелиан взял ее и протянул мне.

— Летиция Саншайн, она же — Летиция Берн. Все необходимые расследования проведены. Магические тесты на родство подтверждены. Здесь — документы, официально признающие тебя дочерью Игнариуса Берна и единственной наследницей всего его состояния, титулов и владений.

В зале прошелся возбужденный шепот. Я взяла папку дрожащими руками. Она была тяжелой. Притягивала меня к полу той тяжестью, что ложится на плечи, когда твоя жизнь переворачивается с ног на голову в очередной раз.

— Ты больше никогда не будешь нуждаться, дитя, — тихо сказал Верховный, и