Демон по подписке, или Контракт на попаданку - Дарина Ромм

Вовремя, потому что в этот момент Даниланис остановился и, хмуро глядя на меня, заявил:

— По этой же причине ты не можешь покинуть мою академию, Марина. Я тебя просто не выпущу. Дракону придется поискать нового преподавателя — у тебя есть другое дело.

О как! Значит, теперь я демону нужна для защиты поселения от иноземных захватчиков и накопления всеобщего блага? Все-таки была права, когда сильно сомневалась, что я такая роскошная, а он такой в меня влюбленный…

Стараясь держать лицо и не показать, как меня задели его слова, отрезала:

— Это не тебе решать, Даниланис. Ты мне никто, и звать тебя никак. Так что не тебе и жизнью моей распоряжаться!

На несколько секунд мы с демоном сцепились взглядами, и то, что я прочитала в его глазах, заставило меня выдохнуть и заговорить более мирно.

— Я поняла, что у меня есть магия и она какая-то особенная. Только не пойму, какая именно. Что-то связанное с защитными плетениями? Или магические сети? Я в этом совсем не разбираюсь…

— И то, и другое. Но есть еще кое-что, о чем не могу тебе рассказать — я просто не знаю, как оно работает. Это что-то из области исполнения желаний. Не знаю, откуда у тебя такое взялось, но это есть. Думаю, тебе нужно поговорить с моей двоюродной сестрой Региной. Она единственная проклятийница на Невсолее.

— Невсолея — это твой мир так называется?

— Ты даже не поинтересовалась названием мира, в который попала? — демон в удивлении приподнял брови, и мне показалось, сделал это как-то брезгливо, если не сказать хуже.

Это что, меня обвиняют в неподобающем отношении к этому миру? Восхищение не высказываю, от восторга не пузырюсь и не бегу в библиотеку изучать фолианты с историей этой Невсолеи, чтобы проникнуться ее величием?

Я опять начала злиться, а слабость в теле начала активно усиливаться. Ужасный, ужасный день! Валерка этот окаянный, невесть откуда взявшийся. Даниланис, которому я нужна только для пользы его миру… Все словно сговорились довести меня до ручки.

Поджала губы и процедила:

— Нет, не интересовалась. Знаешь ли, с момента, как сюда попала, сильно занята была… То от «пахаря» удирала, то в тюрьме сидела и на рудники готовилась отправиться с билетом в один конец. Потом твой лекарь меня в спячку вогнал почти на неделю. Следом твоя бывшая магией припечатала так, что я чуть Богу душу не отдала.

Подняла глаза на лицо Даниланиса и порадовалась, какая богатая гамма чувств на нем нарисовалась. Тут тебе и недоумение, и растерянность, и злость вперемешку со все тем же равнодушием. Да, богатая мимика, с такой в актеры надо идти.

Решив, что обязательно посоветую это рогатому гаду, припечатала:

— В общем, я так впечатлилась местным «гостеприимством», что никакого желания что-то узнавать про здешний мир у меня не возникло. Единственное, чего я хочу, это поскорее вернуться домой!

Выплеснулась и замолкла, чувствуя, что силы окончательно меня покидают. Противная слабость все больше растекалась по телу, вгоняя меня в какой-то коматоз. Даже тот жуткий напиток, что недавно сунул мне демонюка, не помогал больше, хотя должен был вштырить всерьез и надолго.

— Марина… — сквозь вату в ушах услышала голос демона. Видела, как шевелятся его губы, но ничего больше не слышала.

И вдруг в голове тонко-тонко запела противная нота. Сначала одна, затем вторая, третья… десятая… Пока все они не слились в громкую мелодию, самую, наверное, депрессивную на свете — «Адажио» Сэмюэла Барбера. Однажды я ее слушала на концерте и чуть не взвыла под конец исполнения.

Я вскрикнула и схватилась за голову, словно пытаясь унять это звучание. Терла виски, давила на лоб, но музыка не уходила. Сквозь ее звуки я слышала зовущий меня голос Станисласа. Чувствовала прикосновения его рук, но они тоже не могли прогнать заполняющую меня гадкую мелодию.

«Хорошо хоть не „Реквием“ Моцарта заиграл», — мелькнула дурацкая мысль, и в этот момент к звукам начали добавляться страшные картинки.

47

Станислас Даниланис

Марина, сидевшая бледнее бледного, вдруг совсем позеленела. Закатила глаза, схватилась за голову и застонала, ни на что не реагируя. Потом вообще начала сползать без сил с дивана — едва успел подхватить ее на руки. Усадил себе на колени, обнял и зашептал всякие нежности, одновременно сканируя ее состояние и пытаясь понять, что с ней происходит.

Конечно, по логике надо ее срочно к целителям отправить, но что-то меня останавливало. Вместо этого начал мягко растирать холодные пальчики и помаленьку вливать в нее свою магию.

Что же с ней такое⁈ Давно ведь замечал, что не все ладно с ее самочувствием, хотя лекари ничего особенного не нашли. Только и обнаружили общее переутомление. Списали его на проснувшуюся магию и осложнения после межмирового перехода. Прописали покой, укрепляющие зелья и побольше положительных эмоций.

Но я-то о чем думал, поверив их словам? Видел же, что Марина стала беспокойной, хотя это ей не свойственно. У кого действительно железные нервы, так это у моей красавицы.

Я тоже хорош, даже не подумал, каково ей в моем мире. Сколько пришлось пережить и какие проблемы посыпались на нее, едва очутилась на Невсолее. Как в ее мире говорят — «Олух царя небесного»? Точно, про меня народная мудрость!

— Марина, девочка моя, ты меня слышишь? — снова позвал, осторожно целуя запрокинутое ко мне лицо, снимая губами выступившие на висках капельки пота. Крепко прижимая ее, поднялся и направился к двери — все, больше никакого отдельного проживания.

Хочет Марина или нет, я останусь с ней рядом. В одной комнате, в одной постели. Даже если она захочет убить меня за это, никуда не уйду. Просто пообещаю не приставать и руки к ней не тянуть. Пообещаю обязательно, а там уж как получится — демон я или нет? Уж как-нибудь соблазню свою строптивицу.

Окрыленный своим планом, открыл дверь из комнаты, и тут Марина распахнула глаза и, глядя на меня в упор, но явно не видя, зашептала:

— Ворота… Они идут… Надо пока задержать, а потом я помогу… Помогу…

— Кто идет, Марина?

— Не знаю… У них нет лиц, вообще нет… Только темные силуэты. Они близко, Станислас. Сделай что-нибудь… — задергалась в моих руках, словно собираясь бежать куда-то. Прижал ее к себе покрепче, не выпуская. Зашептал что-то успокаивающее, и она снова закрыла глаза, обмякая на моих руках.

— Аметиус! — позвал я, и когда бес нарисовался, скомандовал:

— Быстро в академию — объявляй тревогу. Потом к