Кому много дано. Книга 2 - Яна Каляева

невероятного заведения, получилось попасть без проблем. Не то, что к Беломестных! Причина сей легкости, как я понял, состояла в следующем: господин попечитель сидел в кабинете постоянно. Бог знает, чего он там делал! Беломестных это сильно нервировало. Однако, едва я захотел попасть на прием — меня приняли.

Кабинет большой и сырой. Стоял он пустым, и только к приезду Гнедича тут был сделан ремонт на скорую руку — имитация дорогого, — и принесена мебель. Ну и всё остальное, что таком кабинете должно быть: портреты двух Иоаннов Грозных, тогдашнего и теперешнего, бюст Дмитрия Иоанновича (нынешнего), монструозный телефон, плазменный экран. Повесили здоровенный колокол — звать секретаршу! — и картину с мамонтом; положили сразу два слоя ковров. Мощь!

Гнедич посреди всего этого великолепия как-то теряется: утонул в кресле, взгляд блеклый, голос невыразительный.

— Присаживайтесь, Макар Ильич. Слушаю вас.

Ну что же… Начинаю рассказывать. Тот же спич, что звучал в кабинете у Беломестных — для нового слушателя. Кстати, уверен, что Беломестных подслушивает. Может быть, прямо как в исторических романах: через картину с мамонтом… Вон там ухо какое, на картине, волосатое.

— Да, это великолепная идея, Макар Ильич, — шелестит Гнедич. — Вы совершенно правы. Коллективный труд воспитанников, результаты которого принадлежат им самим. Самоуправление. Прозрачное влияние на рейтинг… Озвучиваете мои мысли, практически. Я бы добавил к этому… индивидуальный подход.

— Эм-м.

К тому, что он со мной согласится, я готов не был!!!

— Внедрение нового подхода начнем сегодня же! — заявляет Гнедич. — Я буду проводить с воспитанниками циклы индивидуальных бесед.

— Э-э… Моя мысль была больше в том, чтобы подтолкнуть их осмыслить связь рейтинга и исправления…

— Несомненно. Именно в этом направлении и подтолкнем. А сейчас… Макар Ильич, не изволите ли партию в шахматы?

У окна Беломестных впендюрил маленький столик с двумя банкетками, а на столике — шахматная доска с фигурками из эпоксидки. Местная экзотика!

— Не знаю, зачем мне сюда поставили шахматы, — грустно говорит Гнедич. — Тем более, для чего господин начальник преподнес мне это в качестве сувенира. Кстати, эпоксидною смолу в колонии надо запретить. Но, раз уж стоят…

Отказываться мне не по чину — плюхаюсь играть за черных. Гнедич чинно усаживается напротив. Разыгрывает е2—е4. Как-то отвечаю.

В шахматах я, честно сказать, не силен! Впрочем, кажется, и он тоже. Мы полуинтуитивно двигаем фигуры по полю, в какой-то момент с изумлением обнаруживая, что можно кого-то срубить.

— Мда, — откашливается господин попечитель. — Так вот. Вы ведь, Макар Ильич, в близких доверительных отношениях с Егором Строгановым?

— Что вы, Фаддей Михайлович! Откуда бы? Он — ваш родственник. Самые заурядные у меня с ним отношения, формальные.

— Гхм. Ну, может быть, меня информировали неверно. Но всё же, Макар Ильич, если будете с его стороны замечать… странности — прошу вас: немедленно информируйте. Сами хорошо понимаете — нелегко пришлось юноше. Нуждается в особом… присмотре.

— Конечно-конечно, Фаддей Михайлович! Тут же сообщу.

К концу игры у меня остается одна пешка.

У Гнедича ситуация лучше — слон и ладья.

— Мда-а… — снова глубокомысленно тянет он. — Пешка, дошедшая до края доски, превращается в ферзя! Жаль только, шанс невелик.

Метафора настолько банальная, что аж зубы скрипят. Чувствую себя круглым дураком, точно в плохом театре. На сцене.

Но что-то ответить надо.

— Зато ваш слон заблокирован, — отвечаю.

Это правда: белый слон Гнедича стоит на последней линии с его края доски, а моя пешка — аккурат перед самым слоном. Подпирает.

— Ну, тогда… — изрекает Гнедич, — тогда вот так.

Двигает ладью.

— Макар Ильич, ваш ход! Видимо, последний.

Я мучительно вглядываюсь в ситуацию на доске.

— Так мне ведь ходить некуда, Фаддей Михайлович.

— Стало быть, проиграли! — усмехается господин попечитель сухо. — Патовая ситуация!

— Всё верно. Только, Фаддей Михайлович, пат — это значит ничья. По правилам — это не я проиграл. Это вы не выиграли.

— А. Ну да.

На мгновение на снулом лице Гнедича вспыхивает досада.

— Не выиграл! Ваша правда. Я, Макар Ильич, в шахматах-то не особо хорош. Я раньше в карты любил играть, эх! Такие кутежи устраивал! А потом что-то… разлюбил.

Он поднимается из-за столика: аудиенция завершена. Кивает:

— Еще раз спасибо вам за правильные идеи. Немедленно начинаем внедрять!

Когда выхожу, оглядываюсь.

Гнедич снова уселся за стол и… сидит.

Вот и что это было?

* * *

Иронично, что моя встреча с Егором случается вскоре после игры в тавлеи с Гнедичем. Как он там выразился? Близкие доверительные отношения?

Конечно, сложились! Учитывая, что молодой Строганов показал мне какой-то совершенно неординарный проход черт знает куда, в какие-то катакомбы. И учитывая, что мы здесь ищем улики против орудующей в колонии банды вербовщиков.

Помещения под колонией оказались куда объемнее и богаче, чем я ожидал. «Богаче» — значит, фонили аномальными проявлениями, а еще там была куча следов прежних взаимодействий обитателей этого места с Хтонью.

— Вон, смотри, эфирное плетение под потолком, — показываю Егору, — видишь? Оно тут не просто так. Это защита, которая активируется по триггеру. Если твои йар-хасут, ну или мерзлявец какой решат нарушить невидимую границу, им прилетит. И это только одна из ловушек.

— И сколько оно тут висит? — спрашивает Егор.

— Я бы поставил на сотню. Лет. С хвостиком.

— То есть… Те, кто основал это место, знали, что здесь проход в аномалию?

— Да, очевидно, знали. И активно им пользовались. Смотри, как тут всё обустроено. Вот этот зал — он явно парадный, торжественный. Один проход из него — к нам, наверх. Второй, гхм… глубже. Как будто специально сделано для встреч где-то посередине. А там вон пустая стена — как будто под портал. Везде барельефы, а там пространство без всяких помех.

— Точно.

— Арсения б сюда, — вздыхаю.

— Кого?

— Никого. Забудь.…Что, этот твой Чугай покажется мне или нет? Эй, хозяин!

Слышится легкий смешок, но никаких йар-хасут в зоне видимости не возникает. Хотя мы уже за пределами зоны охранных заклятий.

Пусто! Ни обитателей, ни порталов, ни артефактов.

— Добирался до самого низа? — спрашиваю у Егора.

— Не-а. А он… глубоко?

Хмыкаю:

— Отличный вопрос. Так-то, судя по давлению, нет. Да ты сам, по-своему можешь прощупать, ты же аэромант! Попытайся здешний воздух объять, почувствовать как единое целое. Ну или сквозняком просквозить. Получишь своего