Кому много дано. Книга 2 - Яна Каляева

что это определенно Фаддей Михайлович Гнедич, старший попечитель Тарской колонии и мой двоюродный дед. Без своего неизменно кислого выражения морды лица он словно бы стал другим человеком.

И что он, черт побери, здесь делает?

Все-таки Чугаю удалось меня удивить… если, конечно, это его проделки. Мой унылый двоюродный дед — тайная звезда подпольных хтонических притонов, хотя бы и виртуальных?

— Егорушка, ну наконец-то ты пришел! — Фаддей, если это, конечно, он, приветственно хлопает меня по плечу. Он прям весь сияет от удовольствия.

Господин попечитель, в отличие от прочего здесь, совершенно материален. Пахнет приличным одеколоном и табаком. Дед, с которым я общался раньше, не курил. Кстати, не далее как вчера мы виделись в коридоре административного корпуса — вежливо поздоровались и разошлись, как это обыкновенно и бывало. Пару раз мы обсуждали дела колонии, но с задушевными разговорами родственничек ко мне не лез — и вряд ли от пренебрежения лично мной. Не похоже, что его вообще особо интересовали разумные и общение с ними сверх необходимости.

Но это — того Фаддея, верхнего. Этот, подземный, лучится энергией и дружелюбием. Выглядит он моложе, но если присмотреться, морщины у глаз и глубокие залысины на месте. Дело в чем-то другом…

— Люб ли тебе мой вечный праздник, Егор?

— Эм-м… Если честно, так себе. Такой чад кутежа, чтоб дорого-богато, считался чем-то крутым… лет десять назад. — Может, конечно, на Тверди оно не так, но вряд ли это имеет значение. — А потом, не обижайтесь, Фаддей Михайлович, но все это несколько… нематериально.

— А это как посмотреть, — Фаддей подмигивает, извлекает из кармана колоду карт и разворачивает ее в воздухе веером, перекидывая с руки на руку — ни дать ни взять фокусник. — Девицы, допустим, услаждают разве что вздор, но ничто не мешает нам сыграть в баккару, в штосс или даже пулю расписать…

Ага, понятно. Кто это у нас тут любит азартные игры? Правда, облик моих родственников йар-хасут раньше не принимали, но поговаривают же, что Чугай чудаковат даже по меркам своего народа…

Наивно хлопаю глазами:

— Я бы с радостью сыграл, но ведь мне не на что! Я же — обычный заключенный безо всякого имущества! Что я буду ставить?

— О, об этом не беспокойся, Егорушка! — живо возражает лже-Фаддей. — Сыграем по-семейному, с символическими ставками! Какая-нибудь мелочишка ведь у тебя в карманах завалялась… грошик, платочек, безделушечка?

Усмехаюсь:

— Или воспоминаньице, да? Сворачивай балаган, Чугай. Я по делу говорить пришел. Глядишь, сторгуемся — но только лицом к лицу, безо всей этой клоунады и акробатики.

— Твоя воля, Строганов, — мой собеседник улыбается, картинно щелкает пальцами — и все вокруг резко меняется. Никакого больше ночного клуба с извивающимися танцовщицами, никакого дыма, никакой музыки — только гулкая пустота зала со знакомыми уже барельефами. Свет становится отдаленным, рассеянным, без определенного источника — и я не выключаю фонарь, потому что не доверяю тут ничему.

Передо мной стоит уже не Гнедич, а Чугай собственной обшарпанной, но по-своему стильной персоной. Истертый, пыльный бархатный камзол, пожелтевшее кружево на воротнике и манжетах — есть в этом какой-то бомжацкий шик. Лицо то ли густо накрашено, то ли само по себе такое… как у мима. Только причесон этот пижонский… у моей бабушки на фотографиях из 80-х, времен ее мятежной юности, похожий был.

— Вот так-то лучше. И почему только из всех людей на Тверди ты выбрал образ именно Фаддея Михайловича? Трудно найти того, кто хуже вписался бы в антураж.

Чугай усмехается краешком рта:

— Как мало ты на самом деле знаешь о своей семье, молодой Строганов.

Хмурюсь:

— Ты просто воду мутишь или намекаешь на что-нибудь? Подожди… Разве йар-хасут вообще могут принимать облик, который принадлежит кому-то другому? Вы же так трепетно относитесь к собственности… Гнедич продал тебе право выглядеть, как он? И в обмен на что, интересно?

Неужели это мой застегнутый на все пуговицы двоюродный дед стоит за аферой с похищением магов? То-то он усиленно интересуется колонией… А еще в памяти всплывает его обмолвка: «Частенько бывал там у вас раньше… по своим делам». Правда, такой авантюризм решительно не в характере этого человека в футляре! Но на самом-то деле… что я знаю о его характере? Жизнелюбивый мужчина с картами в руках выглядел весьма правдоподобно. А сейчас Фаддей Гнедич как будто вовсе не живет. Словно стал пустой оболочкой, потому что… отдал из себя все?

— У тебя была сделка с Гнедичем-старшим, да? Ты как-то помогаешь ему похищать магов… Их через твои владения отсюда вывозят?

Чугай совершенно не выглядит припертым к стенке, напротив — расплывается в довольной ухмылке:

— А ты умен. Настоящий Строганов. Ну давай предположим, что так оно и есть. Допустим, я открыл тебе эту страшную тайну. И-и-и, — Чугай делает эффектную паузу, — что? Ты же у нас — как ты сейчас сказал? Обычный заключенный? Что ты противопоставишь всемогущему попечителю, который по статусу выше даже начальника колонии?

Пожимаю плечами:

— На всякую бочку найдется затычка. Нужны только доказательства.

— Ну, ты можешь сослаться на слова безумного йар-хасут из подземелий, — Чугай дует вверх, убирая упавшую на лоб прядь.

Смотрю ему прямо в глаза — асимметричные зрачки причудливо пляшут:

— Чугай, ты знаешь, кто за этим стоит. И кто — исполнители. И каким образом они вывозят похищенных из колонии. У тебя есть доказательства. Чего ты хочешь в обмен?

Низший приподнимает бровь:

— Ты та-а-ак прямолинеен, Егор. Словно из нас двоих йар-хасут не я, а ты. А я надеюсь на долговременные взаимовыгодные отношения, поэтому хотел бы сперва познакомиться поближе. Например, начать с небольшой светской беседы!

Ну что за… У меня серьезные проблемы, а этому пижону смол-ток подавай. Цежу сквозь зубы:

— Хорошая сегодня погода, не правда ли?

— Неправда, — ровным тоном отвечает Чугай. — Погода наверху дрянь, а здесь и вовсе никакой погоды нет. Не силен ты в светских беседах, Егорка! Давай лучше я буду вести. Смотри, мы, между прочим, в историческом месте находимся! Уникальные барельефы дочеловеческого периода, выполненные твоими предками-гномами. Сохранность, к сожалению, оставляет желать лучшего, но я побуду твоим гидом и расскажу, что знаю.

Почему нет? Вопрос, конечно, отлагательства не терпит — но авось прямо сейчас в колонии никто не инициируется… Следую за Чугаем к стене, покрытой древней резьбой. Интересно, почему этот йар-хасут разговаривает как современный и даже довольно