Кому много дано. Книга 2 - Яна Каляева

— Ну а ты, Солтык? Где был, когда Батурин инициировался?

Может быть, чересчур в лоб, да и черт с ним уже. Если тут у кого-то рыльце в пушку — он и так всё понял! А время идет.

— Давай, Маратыч, колись. Чем таким важным был занят? А? Уж не диссертацию ли писал?

Мой огромный волосатый коллега поводит плечами. Пищит еще тоньше, чем обычно:

— Ну что за допрос, Макар! Что ты как ярыжка из Сыскного приказа! В бойлерке я был, вот где. Там как раз… нужно было пробу снять. С нового продукта.

— Да ну⁈ И как проба⁈ — вдруг агрессивно вклинивается Лукич, подняв брови и оторвавшись от чашки. Борода у него ощетинилась. — Как проба, коллега? Не пучит с нее? Не горчит?

Бойлерка — это место, где иные желающие бухло изготавливают втайне от начальства. Подвальное помещение, вечно там жарко и влажно, трубы капают. И брага там хорошо поспевает, и самогон вроде как гнали даже, хотя за это можно в карцер загреметь надолго. Наш Лукич претендует на тайное знание и статус гуру в области производства спиртного — и о тех, кто бойлерной пользуется, отзывается высокомерно: профаны, мол, только продукт переводят! И, например, я-то туда не ходок — если только по делу, трубу починить или вентиль перекрыть; а вот Солтан действительно чего-то в бойлерке сбраживает. Без фанатизма, но постоянно. И…

— Проба нормально! — парирует визгливо Маратыч, аж простынка заколыхалась от его возмущения. — За меня не бойся! Я, между прочим, кандидат химических наук! А сам-то как, а? Как к Танюхе сходил? Никого больше не встретил там, расскажи⁈ Может, очередь была⁈

И глядят друг на друга через стол свирепо, Лукич так еще имплантом мигает — как маяк в шторм. Попили, блин, чайку!

— Всё, мужики! Хорош! — пристукиваю ладонями по столу так, что чашки подпрыгивают, гляжу поочередно на каждого. — Ну что опять началось? Один — доцент, второй — инженер, а ведете себя как пятиклассники на перемене! Еще драку устройте тут!

Оппоненты сопят. Что-то они, блин, скрывают! Каждый! Что-то нечисто. И говорить не хотят. Боятся? Или просто уперлись из принципа?

Шурик, зевнув во весь рот, заявляет:

— Ладно, я всё. Пошел дальше дрыхнуть, — и лезет по-обезьяньи к себе наверх.

Еще бы, пирожки-то кончились! А без халявной жрачки ему уже неинтересно.

Беру пустую тарелку, расписанную облезлой гжелью — когда-то синие узоры были яркими, теперь выцвели до серости — и вафельное полотенце — им были пирожки накрыты.

— Пойду, отнесу хозяйке. Если получится добраться. Вы тут не поубивайте друг друга только. И варенье не сожрите всё — мне тоже оставьте.

Дверь камеры в коридор — открыта, такие вот у нас тюремные будни. Заперта только дверь из корпуса, но на вахте сегодня Демьян — пузатый и вечно небритый дядька, местный старожил. Не шибко приветливый, но передо мной у него должок. Небольшой.

— Как жизнь, Демьян Фокич?

— Чего тебе, Макар? — он даже не поднимает глаз от своего кроссворда.

— О помощи пришел попросить. Дело деликатное.

— Ну? — как Бугров прямо.

Машу рукой, подхожу ближе, понижаю голос:

— Да с Танькой у нас… непонятки. Надо кое-что прояснить. Вы же, Демьян Фокич, позавчера тоже дежурили? Не в службу, а в дружбу: подскажите, Маратыч или Лукич тем вечером покидали корпус? Это лично между нами будет, слово даю!

Охранник шевелит кустистыми бровями:

— Ох, Танька ваша… Обоих их не было, Макар, понял? Оба шлындали где-то. А уж который из них ходок — разбирайся сам. Я в ваши амурные дела не лезу.

— Понятненько… Спасибо, Демьян Фокич.

Танюха, она же Таня-Ваня, она же Татьяна Ивановна, из вольных — воспитательница из корпуса Веди — пару месяцев после того, как я появился в колонии, держала меня в плотной осаде. Осада была по всем правилам военного искусства: сначала разведка боем — невинные улыбки и случайные касания, потом артподготовка — пирожки и пироги, и наконец лобовая атака — явным образом вознамерилась окольцевать, как дятла. Было не очень ловко, потому как выпечка у Танюхи обалденная (тьфу ты!), я умудрился даже набрать лишних четверть пуда. Но в остальном соблюдал воздержанность — не те сейчас времена, чтобы романы крутить, — и к зиме Таня-Ваня переключилась на более перспективные кандидатуры. Впрочем, мы с ней остались друзьями — и пирожками я периодически был одариваем. По-прежнему. Как сегодня. А еще Танюха в обход официальной процедуры таскала наружу и отправляла мои письма Коле Пожарскому — а мне приносила его ответные, спрятанные под подкладкой сумки. Золотой человек, короче!

— Гхм. Да. Послушайте, Демьян Фомич. А пустите меня к Ведьмам сбегать? Я вот, Татьяне тарелку обратно отдам. И полотенце. По дружбе, Демьян Фомич! Как я вам тогда аномальную рыбку помог отобрать, а?

— Что за счеты, Макар, — бормочет охранник, откладывая кроссворд. — Я тебя и так пропущу! Только помни — пятнадцать минут, не больше.

Демьян — заядлый рыбак. Иногда забирается ловить рыбу в Хтонь. А потом мучается: опасный улов от безопасного отделить непросто — нужен маг или хотя бы тот, кто разбирается. Выкидывать рыбу жалко — некоторые экземпляры по килограмму весят, а уху никто есть не хочет — боятся. Никому не хочется поутру проснуться с дополнительными глазами или ушами, да еще и в неудобном каком-нибудь месте.

— Проходи, только быстро. Кстати, уж мог бы оставить мне пирожок! Я-то всю камеру вашу ухой угощал! Три кастрюли сварил!

— Гхм. Спасибо, Демьян Фомич! В следующий раз обязательно.

Проскальзываю наружу, но у самой двери оборачиваюсь, задаю последний вопрос:

— Ну а Шурик? Был он позавчера вечером в камере?

— Тю! Этот-то куда денется, лежебок…

Танюха загнала девок спать и теперь орет им в глубину спальни, стоя в проеме. Голос у нее, когда надо, как у сержанта на плацу:

— Ты еще потрынди мне, Разломова! Слышь, что говорю? Я тебя на стрижку завтра загоню, поняла? Космы твои рыжие нахер срежем — лысая у меня будешь ходить! Под машинку! Поняла? Если пасть не завалишь и спать не ляжешь!..

Увидев меня, тут же преображается — как по волшебству. Расцветает, щебечет, поправляет прическу:

— Ах, Макар! Макар! Какими судьбами в такой поздний час? Ну что, как пирожки в этот раз? Тесто не пересолила? — и глазом стреляет так, что