Кому много дано. Книга 2 - Яна Каляева

— Ты что, умеешь брать след? — обижается Тихон.

— Да ну какой след-на, — Гундрук дружелюбно хлопает следопыта по плечу, и тот едва остается на ногах. — Тут рядом уже… Идем. Только… не этой химозой пахнет. То есть ей тоже, но больше…

— Чем? — Не выдерживаю.

Гундрук вместо ответа ухмыляется и проводит ладонью в районе шеи, потом философски поясняет:

— Давно уже, ять… Все там будем, ска.

Логично, черт возьми. Глупо было бы ожидать, что через почти полгода в аномальном подземелье Беня окажется живым, здоровым и пригласит нас выпить чаю с ватрушками.

Дальше нас ведет не магическое чутье Тихона, а природное уручье. Я, впрочем, никакого запаха распознать не могу, а вот Степка морщится и передергивает плечами.

— Здесь, — изрекает наконец Гундрук. — Внизу-на. Смотрите, сами не сверзитесь.

В коротком ответвлении туннеля — квадратный проем в полу, что-то вроде колодца. Осторожно подхожу к краю и направляю луч фонаря вниз. То, что я вижу, с первого взгляда больше похоже на кучку тряпья, чем на человеческое тело.

Немцов, однако, оказывается внимательнее меня:

— Похоже, бедренная кость сломана. Поэтому он и не смог выбраться. Умер, скорее всего, от обезвоживания.

Возникшую было жалость к обреченному на мучительную смерть воспитателю мгновенно вытесняет понимание, что он промышлял продажей подростков в рабство. По мощам, как говорится, и елей.

Немцов уже стягивает куртку. Следую его примеру и нукаю остальным. Пять связанных за рукава курток образуют довольно уродливую, но относительно прочную лестницу. Все, не сговариваясь, поворачиваются к субтильному Степке. Нет, можно, конечно, поднять всё наверх магией воздуха, подобно тому, как мы с Гнедичем отключенный лифт гоняли… Но то, что лежит внизу, попросту разлетится. А уж вонища поднимется…

— А чего сразу я-то⁈ — взвивается гоблин.

— Давай, не ссы, — подбадриваю его я. — Помнишь, какая на нас в прошлый раз кракозябра выползла? Хочешь ее сестренку тут дождаться?

Степка сникает и признается:

— Я мертвяков боюсь-на.

Пятнадцать человек на сундук мертвеца… ну то есть пять не-только-человек. Пожалуй, от глотка рома я бы сейчас не отказался. Держу морду кирпичом, но ситуация жутковатая, не до йо-хо-хо.

— А чего мертвяков бояться, — добродушно гудит Гундрук. — Нас надо бояться, живых-на!

Пока ноющий Ступка спускается на дно колодца, меня одолевают воспоминания о книге, прочитанной в другой жизни — одно из тех, на которые покушается коварный Чугай. Вот оно, анизотропное шоссе и скелет фашиста, прикованный к пулемету. Что я, собственно, рассчитываю найти?

— Чего искать? — уныло спрашивает снизу Степка.

— Вынимай все, что у него при себе было!

— Зассышь — там тебя и оставим-на, — жизнерадостно гогочет Гундрук. — Составишь этому деятелю компанию врот. А то ему так скучно, так одиноко!

Под немудрящий орочий юмор Степка обшаривает тело и орет:

— Нашел! Тут книжка у него записная!

Чуть не подпрыгиваю от радости и хватаюсь за нашу импровизированную веревку, чтобы тянуть Степку наверх, но Немцов останавливает меня:

— Не спеши, Степан. Внимательно осмотри карманы, включая внутренние…

Четверть часа спустя забираю у мелко дрожащего гоблина маленькую записную книжку в черном кожаном переплете. На корешке — кармашек для карандаша, закрепленного веревочкой. На обрезе — выемки, в которые впечатаны буквы от А до Y. На Земле такими книжками уже почти не пользуются — я у бабушки своей что-то похожее видел в последний раз. Но на Тверди, по крайней мере в Васюганье с его перебоями в электроснабжении, они в ходу: бумага не потеряет сеть и не разрядится в самый неподходящий момент.

Другие находки куда менее интересны — складной нож, разряженный фонарь, горсть монет, пара ключей. Но книжка… Может, в ней мы и обнаружим тот самый компромат, который нам жизненно необходим.

Подавляю желание немедленно приступить к чтению — не стоит без необходимости задерживаться в аномалии, да и наверху уже скоро объявят подъем. Прячу добычу в карман и командую возвращение.

Глава 19

Ублюдок — это состояние души

Мы с Немцовым снова сидим в дежурке и вглядываемся в страницы записной книжки работорговца Бени. Бумага припухла от сырости, буквы расплылись и выцвели, почерк корявый — но что-то с грехом пополам разобрать можно. Воспитанники предоставлены сами себе, Макар Ильич даже отменил все свои уроки на сегодня — кажется, впервые.

Покойник алфавитным каталогом пренебрегал, группировал контакты по своей системе. Например, целый разворот отведен записям вроде «Sveta, 50 d/ch 200 d/n, b/an», которые я предпочел до конца не расшифровывать. Другие контакты вполне обычные, могут найтись у любого — шиномонтаж, ресторан, даже парикмахер — который тут, впрочем, идет под буквой Т — «tsiriulnik». Но много просто имен, кличек и непонятных сокращений. Вероятно, все это может оказаться полезно следствию, но прямо сейчас мы из этого ничего не извлечем.

Однако есть и другие и записи — сделанные на случайных страницах, поверх более старых и ровных. Почерк — адские каракули, текст сбивчивый, но явно самое интересное для нас — здесь. Я бы эти каляки-маляки даже ради спасения собственной жизни не разобрал — хотя, кажется, слово «даже» здесь лишнее. Но Немцов с усмешкой сообщил, что работа в академической среде приучила его и не к таким палимпсестам. Так что интеллектуальный труд он берет на себя, а я вроде как обеспечиваю охрану.

На расшифровку и сведение отрывков уходит около часа — Немцов выписывает результат на отдельный лист, потом читает вслух, по педагогической привычке пропуская или сглаживая особо острые выражения:

— Суки позорные… еще много эмоционально окрашенных эпитетов… вы же знали, куда я ушел. Этот гаденыш Тормоз меня столкнул и сбежал, но вы — вы почему меня не ищете? Опять эпитеты… Нога… уже перестала болеть. Даже пить теперь не хочется. Мне… трындец, трындец, это трындец. И знаете что, падлы, я все про вас напишу. Раз вы меня не искали, найдет кто-то другой, и тогда вы попляшете. Жаль, не увижу, как ваши… хм… когда заточенный кол… так, все эти подробности прямого отношения к делу не имеют.

— Действительно, давайте опустим завесу жалости. Надеюсь, Беня одними только светлыми пожеланиями не ограничился? По существу там что говорится?

— По существу покойник сообщает нам следующее. Его сообщники, которых он считает ответственными за неоказание ему помощи — Чернозуб и Горшков, известные в колонии как Шурик и Длинный. Шурик, кстати, из скоморохов…

— А имя