Кому много дано. Книга 2 - Яна Каляева

— Зачем ты мне все это рассказываешь? В чем твой интерес, Чугай?

— Не стану темнить, — йар-хасут совершенно не выглядит смущенным моей прямолинейностью. — Мой интерес в том, чтобы выйти из-под власти Нижних Владык. Не хочу всю вечность пресмыкаться перед ними, как глупая старуха Лосызян и прочие ничтожества, отказавшиеся от собственного пути. Нижние сами наполовину в анабиозе и хотят, чтобы все йар-хасут превратились в смутные тени. А я жить хочу, Егор. Чувствовать, помнить… действовать. Да, ты верно все понял, мы можем получать живую жизнь только через мену с разумными. И я хочу вершить мощные обмены, заключать свои договоры. Мне многое надо, и я много отдам. Для этого я ищу сильного союзника. Такого, как ты.

Так, главное не пороть горячку. Звучит все это дивно и прелестно, однако родовой договор у меня с Нижними Владыками. А Чугай — экскурсовод, конечно, хороший, но больше пока ничем себя не проявил. И он по меньшей мере соучастник похищений, об этом забывать нельзя.

Впрочем, Договор с Нижними никак не ограничивает меня в заключении сделок с другими йар-хасут, я такое уже практиковал. Говорю прямо:

— Ты же знаешь, зачем я сюда пришел.

— Да-да, разумеется. Будущее твоих товарищей под угрозой. Да и твое тоже. Ты так пытаешься всех защитить, но если инициацией второго порядка накроет тебя — кто защитит тебя? В инициацию маги обычно выплескивают резерв с избытком и несколько часов или дней ни на что не способны. У тебя могущественный враг, Егор, и у него есть приспешники — сами по себе мелочь, но они тоже смертельно опасны. Чтобы побороть их, тебе нужна информация, более того — нужны доказательства. У меня все это есть, я готов с тобой поделиться.

— И что взамен?

Чугай дружелюбно улыбается:

— Взамен я хочу то, что тебе совершенно без надобности. Я имею в виду — в этой жизни без надобности, Егор.

То, что мне без надобности — в этой жизни… Звучит как предложение продать душу, в самом деле. Только чертовщины мне не хватало!

— Чугай, хватит юлить. Скажи наконец прямо, чего ты хочешь.

Йар-хасут смотрит на меня с задумчивым, почти мечтательным выражением:

— Я знаю, что в твоей судьбе случился своего рода зигзаг, молодой Строганов. Да, твое право наследовать Парфену Строганову бесспорно, тем более что это все произошло его волей… однако ты прибыл на Твердь, скажем так, издалека. И принес с собой много такого, что здесь тебе не нужно. А для меня представляет интерес.

В смысле, что я принес? Я голый в душе очутился, и сразу в местном теле…

Тон Чугая из мечтательного становится деловитым:

— Все знания и навыки останутся при тебе. Меня интересуют только личные воспоминания. О разумных… у вас говорят — о людях, да? — которых ты больше не увидишь. О местах, где ты больше не побываешь. О событиях, которые случились по существу с совершенно другим человеком.

Накатывает понимание. Резко пересыхает во рту. Выдавливаю:

— Да ты чо, охренел? Это же… моя жизнь.

— Твоя прошлая жизнь, молодой Строганов. Теперь у тебя есть новая. Новые друзья, новые враги, новые цели… новое романтическое увлечение, и даже не сказать, что одно. Зачем тебе груз бесполезных воспоминаний?

— А тебе зачем мой вот этот груз?

Чугай грустно улыбается:

— У меня, в отличие от тебя, нет жизни. Ни новой, ни старой — никакой. Мне остаются только тени чужих воспоминаний. Их нельзя украсть, нельзя… как вы теперь говорите… скопировать. Можно только передать. Например, в обмен на сведения о тех, кто представляет для тебя и для твоих друзей угрозу.

Сведения — они, конечно, нужны… но такой ли ценой? Забыть навсегда родителей — настоящих, не стремных местных Строгановых — брата с сестрой, Настю…

С другой стороны… а когда я последний раз кого-то из них вспоминал?

— Ты ведь не только за себя отвечаешь, такова уж твоя природа, Егор, — вкрадчиво говорит Чугай. — Вы, Строгановы — прирожденные вожди. Поэтому ты так отважно спасал того, кто тебе и другом-то не был… Подумай, а что если следующим инициируется тот смешной жадный гоблин? Или здоровяк, который доверяет тебе всей своей бесхитростной орочьей душой? Или девушка, с которой ты ходишь к старым источникам?

Да, у Вектры же редкий и ценный магический профиль… При мысли, что с ней может что-то случиться, сердце подскакивает к горлу и кулаки непроизвольно сжимаются.

Разве так уж ценны эти воспоминания? Например, о том, как мама впервые при мне заплакала — когда Ленка вдруг слегла с температурой за сорок, а скорая все не ехала, и совсем мелкий Денчик непрерывно орал. До этого момента я был уверен, что взрослые не плачут, а тут вдруг понял, что взрослый — это я. Выглянул в окно и увидел бригаду скорой помощи возле заклинившей двери подъезда.

Или как мы с пацанами прыгали по льду крохотной районной речки, и когда ледяная глыба отделилась и стремительно поплыла прочь от берега, кружась в течении, меня волновало только одно — предки убьют, когда узнают… Нас вытащил водитель проезжавшего по берегу мусоровоза, зацепив льдину бугром. Может, после мне хотелось бы думать, что он изрек что-то вроде «однажды и вы, парни, не пройдете мимо тех, кто терпит бедствие». Но он только щедро раздал нам подзатыльников и от души обматерил.

Или о нашей с Настей первой серьезной ссоре, когда она требовала от меня сущей, как мне тогда казалось, ерунды — бесило ее, что я ботинки среди прихожей бросал, а не убирал на полочку. А я, молодой дурак, полез в бутылку, сказал, что она достала меня пилить… Слово за слово, и вот она уже плачет, а я надеваю те самые ботинки, чтобы драматически уйти из дома в ночь. И тут мы замираем, смотрим друг на друга… примирение шло до рассвета, утром оба отправились на работу невыспавшиеся вдребезги — и невозможно счастливые.

И что, отдать все вот этому мутному пижону? А что тогда во мне останется от меня? Что я, сам не найду этих похитителей?

— Ты, наверное, думаешь, что сам способен разыскать похитителей, — подначивает Чугай. — И наверняка это так и есть. Вот только проблема в том, что они тоже так думают. И могут нанести удар первыми. У них трижды добыча из-под носа ушла,