Второй шанс Доктора. И вас, Драконы, вылечу! - Дианелла Кавейк

— Так он следит за мной?

— Пока нет, — усмехнулся Данте. — Но знаешь, что мне не дает покоя?

— Что ты выглядишь на пятнадцать, а умничаешь на тридцать? — уточнила я.

— Что ты все время шутишь, когда говорим о тебе. Чего же ты так сильно боишься, если не меня? Или ты не хочешь по-серьезному?

— Хочу. Как-нибудь. Но не сегодня, — встала я со стола, обошла его по дуге и направилась к шкафу. — Сегодня у меня день праздного воровства. Или хотя бы обысков. Ты не возражаешь?

Он не ответил. Только наблюдал. Я открыла верхний ящик и стала перебирать бумаги. Не беззаконно, а научно. Искала информацию, которая бы объяснила, кто я такая, откуда и почему не помню важные детали. Например — возраст. Или кем мне приходится Данте. Или брат его. Или почему у меня из всей жизни буквально ничего.

— Ты не там ищешь, — наконец сказал он, не глядя на меня.

— Неужели, — протянула я, даже не пытаясь изобразить удивление.

Он обошел стол, вставил ключ в нижний ящик, повернул с явным наслаждением, будто открывал не ящик с документами, а сундук с драгоценностями, и достал несколько папок. Полистал их, выудил одну — и протянул мне.

Так у него еще и ключ был! И он просто наблюдал за моими мучениями. Вот засранец.

— Вот. Твоя.

Я хлопнула верхним ящиком шкафа, демонстративно. Не люблю, когда играют в детективов за моей спиной. Открыла папку. Мое имя. Фотография. Заполненные поля. Данные. Прочитать я их не успела, конечно же.

— Что с тобой случилось, раз ты ничего не помнишь? — спросил Данте, прислонившись бедром к краю стола.

Вот он, момент истины. Можно было бы зевнуть и съехать с темы. Но я выдохнула. Вовремя. Идея пришла.

— Память. Ну, потерялась. Была, да сплыла. Знаешь, как это бывает?

— Нет, — сухо сказал он. — Зато знаю, как выглядит человек, у которого клиническая амнезия. Они не ставят диагнозы и не спасают жизни на автомате.

— А ты много умных слов знаешь. Я — исключение, — пожала я плечами. — Что поделать, мир таков. Где-то умирают люди, где-то появляются такие, как я. С потерей памяти и неожиданными знаниями, лучше ваших врачей.

— Ты не училась медицине, первый курс не считается. Считай молоко на губах не обсохло. Но ты назначаешь лечение лучше профессоров академии. Как?

Я прикусила щеку изнутри. Аргумент хороший. Очень. И логичный. Слишком логичный, чтобы соглашаться. Ну и я не стану, прикинусь дурочкой.

— Если это ваши лучшие врачи, то я балерина, — сказала я. — Любой идиот справится лучше.

— Значит, ты не знаешь, как объяснить, почему у тебя есть знания, но нет воспоминаний?

— Понятия не имею. Может, мозг решил: «А нафиг ей биография. Оставим только полезное». И все. Резервный режим.

— Очень удобно, — кивнул он.

— Мне — да, — кивнула я в ответ и швырнула скрепку обратно на стол.

Однако некоторые действия его мне непонятны.

— Это объясняет многое, — произнесла я после короткой паузы. — Но не объясняет, почему ты вообще начал все это дело, зная, что я невеста твоего брата.

— Грешен, — спокойно ответил он. — Ты мне понравилась еще до того, как стала невестой брата.

Это прозвучало неожиданно серьезно. Я даже на мгновение перестала дышать. Получается, Света была так тесно с ними знакома, а я никого из них не помню? Неужели они поэтому оба помогали, но не настолько, чтобы я осталась жить. Или они не знали, что меня собирались убить? Ничего не понимаю.

— И ты надеялся, что этой фразой я рухну тебе в объятия?

Учитывая оскорбления. И его нормальное отношение вначале, а затем странное что-то сейчас. Знать бы еще, что у него в голове.

— Нет. Но ты все равно хочешь.

— Что хочу? — хмыкнула я.

— Меня.

— Господи, да ты себя слышал? — я скрестила руки на груди и отложила папку на стол Эдгара. — Ты мне даже смутить меня не сможешь. Самолюбие твое перекроет любой эффект. Даже влюбиться не успею.

— Спорим?

Я закатила глаза.

— Ладно. На что?

— На поцелуй.

Я усмехнулась.

— Идет. Смутить меня? Дерзай. Но у тебя ничего не выйдет.

Он вместо ответа подошел ближе, окинул меня жарким взглядом. Заправил выбившуюся прядь волос за ухо и скользнул рукой по талии. Если он пытался меня смутить, то я, кажется, уже…

А затем склонился ближе и прошептал:

— Я сейчас прикушу твою губу. Нижнюю.

Низ живота свело сладкой судорогой.

Глава 58. Жаркая ночь в кабинете

Взгляд неожиданно поплыл, дыхание сперло, а ноги стали ватными. Я не знала, что такое возможно. Что мозг мгновенно отключался, а комната сужалась до тех мест, где меня касался Данте.

И стоило ему сказать, как он укусит мою нижнюю губу, я сразу же ощутила это. Он даже не прикасался ко мне! Зато я задумалась об этом… и о продолжении. О том, как он бы едва приблизился, слегка задел кончиком носа мой. Его дыхание неожиданно проникло в мой приоткрытый рот и осело. Я бы облизнула губы, смакуя его вкус. Как через дыхание можно вообще почувствовать вкус другого человека? Никак. А я помнила и чувствовала его, будто бы это происходило на самом деле.

Данте ничего не делал. А я плыла… плыла от своей фантазии, от того, как тело начало мгновенно напрягаться и как кожу покалывало от желания, чтобы он хоть что-то сделал.

И в одно мгновенье он притянул меня к себе ближе. Сердце совершило кувырок в груди, я инстинктивно прикрыла глаза. Его губы прижались ко мне и не ощутив сопротивления, язык мягко, но настойчиво скользнул внутрь.

Я замычала в протесте, упираясь руками в мощную грудную клетку Данте. Тот гортанно прохрипел что-то и прикусил губу. Я неразборчиво застонала, прекрасно осознавая, что низ живота сводило сладкими судорогами, а соски под одеждой твердели.

Я стиснула зубы, рвано выдохнула и попыталась отдалиться. Хотелось хоть как-то отрезвить сознание, но оно плавилось от жара. Вспыхивало осознанием ситуации и падало куда-то в кромешную и непроглядную черную дыру.

Я задыхалась от того, как он меня целовал. Как начал мять бедра через одежду. Не предполагала, что могло быть вот так. Что ощущениями можно захлебываться. Что невозможно было собраться и вырваться из водоворота ощущений. Вроде тело принадлежало мне, а не делало то, что мне хотелось. Оно покалывало, становилось легким и послушным для Данте. И для того, что он планировал со мной делать.

Словно опытный пианист, который в идеале владел инструментом и знал, на какие клавиши следовало бы нажимать.