Код Ордела - Александра Европейцева

друг другу снять тяжелое снаряжение, как инженеры обмениваются усталыми, но облегченными улыбками. Она чувствовала себя выжатой и опустошенной. Схемы и цифры, что теперь мигали на экранах, подтверждали стабильность.

«Хранитель, — произнес Нами, и его голос был низким, почти шепотом, но он резанул слух своей неестественной сдержанностью. — Итоговый отчет. Потери.»

Агес замерла, не в силах пошевелиться. Она видела, как его спина, до этого прямая и напряженная, слегка ссутулилась.

Голос «Хранителя» прозвучал в ее сознании так же отчетливо, как и, должно быть — бесстрастный, лишенный всякой эмпатии.

«Подтверждаю получение данных с полевых сенсоров и медицинских отчетов. В результате инцидента зафиксированы безвозвратные потери: восемнадцать человек. Санитарные потери: сорок два человека, из них трое в состоянии критической тяжести. Протокол…»

Агес не слышала продолжения. Восемнадцать жизней. Они успели спасти город, но не смогли спасти всех.

Она увидела, как Нами, стоявший до этого неподвижно, будто вкопанный, медленно, с нечеловеческим усилием, уперся ладонями в край ближайшего терминала. Его костяшки побелели от напряжения. Голова его низко опустилась, и в этом жесте было столько отчаяния и тяжести, что у Агес перехватило дыхание. Он, железный командор, бесстрастный лидер в час кризиса, теперь был просто молодым человеком, на чьи плечи легла тяжесть чужих смертей.

Бездумно, повинуясь порыву, она сделала шаг вперед. Потом еще один. Ее пальцы, холодные и дрожащие, легли на его плечо.

— Нами… — прошептала она, не зная, что сказать. Какие слова могли утешить в этот момент?

Он вздрогнул от прикосновения, как от удара током. И затем — все произошло так быстро, что она не успела ни осмыслить, ни испугаться.

Он резко развернулся и прежде чем она успела отшатнуться, его руки обвили ее, сильные и властные, прижали к себе так крепко, что у нее на мгновение перехватило дыхание. Она оказалась заперта в его объятиях, ее лицо уткнулось в жесткую ткань его куртки.

Она застыла в шоке, сердце бешено заколотилось где-то в горле. Это не было похоже на него. Это была не осторожная нежность, а отчаянная, почти животная потребность в опоре, в подтверждении того, что он не один, что кто-то есть рядом.

Ее руки, сначала безвольно висевшие вдоль тела, медленно поднялись и обвили его спину. Она прижалась к нему в ответ, чувствуя, как бьется его сердце — так же часто и бешено, как ее собственное. Она держала его так же крепко, как он ее, отдавая ему то немногое, что могла — свое молчаливое присутствие, свою долю этой тяжести.

И тогда он оторвался от нее лишь настолько, чтобы встретиться с ее взглядом. Его дыхание было горячим и прерывистым. В его глазах бушевала буря — боль, горечь, облегчение и что-то еще, темное и незнакомое, что заставило ее кровь застыть.

— Агес… — прохрипел он, и больше не было ни слов, ни мыслей.

Он наклонился. И поцеловал.

Агес ответила ему, чисто механически, пока мозг лихорадочно пытался осмыслить происходящее. Все смешалось в клубок противоречий. Всего час назад он смотрел на нее как на постороннюю. А теперь… теперь он целовал ее.

И сквозь оглушительный гул в ушах и бешеный стук сердца в висках в голове прорвалась мысль: «Но он же… он же не хотел со мной больше говорить. Из-за Вербета».

А следом последовала вторая: «А ты у него вообще спросила? Или сама придумала?».

И тут же, как щелчок, пришла и третья мысль, еще более нелепая и ранящая в этой ситуации: «Но мы же друзья. А друзья… друзья так не целуются».

Он почувствовал ее скованность, ее внезапное отдаление, и его объятия ослабли. Он оторвался от ее губ, но не отпустил ее. Его дыхание по-прежнему было тяжелым, а фиолетовые глаза смотрели на нее с немым вопросом.

— В чем дело? — спросил он, так и не дождавшись от нее комментария.

Агес не смогла выдержать его взгляд. Она опустила глаза, чувствуя, как по щекам ползут предательски горячие слезы. Слезы усталости, напряжения, непонятной обиды и этой дурацкой, неразрешимой путаницы в ее сердце.

— Нами… — ее голос прозвучал сипло и срывающе. — Ты… ты же не хотел меня видеть.

Он замер, и она почувствовала, как напряглись мышцы его спины под ее ладонями.

— После того, как я принесла тебе симуляцию. Ты просто ушел. И не приходил. Я думала… я думала, ты меня ненавидишь.

Он медленно выдохнул, и в этом выдохе было столько усталости, что, казалось, он выдыхает всю тяжесть прошедших дней.

— Я не ненавидел, — его голос был низким и надтреснутым. — Я… мне нужно было думать. Принять решение. Вербет. Он друг. Видеть, как рушится все, над чем он работал... Но как нах я не мог проигнорировать то, что ты нашла... Я не хотел на тебе сорваться. Проще было отстраниться.

— Ясно. — тихо пробормотала Агес, так и не поднимая глаз.

Он покачал головой, и его пальцы легонько сжали ее плечи, заставляя ее наконец поднять на него взгляд.

— Нет, не ясно, — его голос стал тверже. — Я все знаю, Агес.

— Что знаешь? — Агес замерла, не понимая.

— Ту ночь. Когда я заснул у тебя на полу. Ты подумала, что я сплю, и прошептала... — он сделал паузу, и в его глазах мелькнула тень той самой усталой нежности, что была в них только что. — Ты сказала, что любишь меня.

— И... — она сглотнула. — Ты промолчал? Боже, почему ты не сказал? Как стыдно!

— Я не знал, что делать, — признался он, и на его скулах выступил легкий румянец. Для Нами, всегда такого уверенного, это было поразительно. — С орделками все просто. «Ты мне нравишься, я тебе нравлюсь» — сказал, обнял, все понятно. А с тобой... — он усмехнулся, коротко и беззвучно. — С тобой я боялся спугнуть. Ты же вся изнутри застегнута на все пуговицы. Так что это был тот еще вопрос!

Он произнес это последнее слово с такой знакомой, хищной уверенностью, что сердце Агес екнуло. Это был тот самый Нами, который тащил ее доить карамельников.

— Вопрос? — переспросила она, все еще не в силах собраться с мыслями.

— Да. Что мне делать с гаваардкой, в которую я влюбился, но которая, кажется, решила, что я ее ненавижу? — он смотрел на нее, и в его взгляде теперь читался вызов, смешанный с надеждой. — Как до нее достучаться? Может, вот так?

И он снова поцеловал ее. Уже не так отчаянно, а медленнее, нежнее, давая ей время осознать, привыкнуть. Агес отозвалась на его поцелуй смущённо и неуверенно, словно боясь, что это мираж, который вот-вот исчезнет. Её пальцы вцепились в складки