Код Ордела - Александра Европейцева

— Доброе утро, — его голос был низким, хриплым от сна.

Агес отшатнулась, как ошпаренная, прижимаясь к стене.

— Как ты... Как ты сюда попал?!

Нами лениво потянулся, не меняя положения, и улыбнулся. Улыбка была медленной, хищной и бесконечно довольной.

— Воспользовался положением. Вчера вечером я ввел свой код в Хранителя. Теперь твой модуль считает меня своим. — Он произнес это с невозмутимостью техника, констатирующего работоспособность системы. — Прости, что не спросил. Я звонил, но ты не открывала. А я... я ужасно соскучился по своей девушке.

Слова повисли в воздухе, густые и сладкие, как патока. Агес застыла, все еще прижавшись спиной к прохладной стене. «Своей девушке». От этих слов по коже побежали мурашки — часть от возмущения, часть от чего-то острого и запретного.

— Это... Это вторжение, — выдохнула она, пытаясь вложить в голос твердость, но получился лишь сдавленный шепот.

— Согласен, — легко признал он, его пальцы лениво перебирали складки ее простыни. — Но твой поцелуй того стоит, — закончил он, и в его глазах вспыхнули опасные огоньки.

Прежде чем Агес успела что-то возразить или отпрянуть, его рука обвила ее талию и резко притянула к себе. Она вскрикнула от неожиданности, ударившись лбом о его ключицу. Мир перевернулся, сузился до тесного пространства кровати, до тепла его тела, до запаха его кожи — металла, озона и чего-то дикого, незнакомого.

— Нами! — попыталась она вырваться, но ее руки уперлись в его грудь, и вдруг стало ясно, что оттолкнуть она его не в силах. Не хочет? Мысль промелькнула, как короткое замыкание.

— Тихо, — прошептал он прямо в губы, и его дыхание обожгло. — Я ведь соскучился. А ты?

Его второй рука скользнула в ее волосы, прижимая ее голову так, чтобы она не могла отвернуться. Расстояние между их лицами исчезло, и он ее поцеловал. Агес замерла, ее тело напряглось струной, а потом… потом медленно, неловко начало отвечать. Ее губы были неуверенными, почти неподвижными, дыхание перехватило.

И вдруг Нами замер. Он отстранился всего на дюйм, его взгляд, острый и аналитический, скользнул по ее распахнутым глазам, по алым щекам, по беззащитно дрогнувшим губам. В его глазах мелькнуло понимание.

— Агес, — его голос стал тише, но в нем не было насмешки. — Скажи мне… Ты ведь никогда…?

Он не договорил, да и не нужно было. Ответ был написан на ее лице — в этом смешении стыда, растерянности и облегчения.

— Да, — выдохнула она, сжимая пальцами материал его рубашки. — Никогда.

Нами медленно выдохнул. Он не отпрянул, не рассмеялся. Его пальцы все так же лежали в ее волосах, но теперь их прикосновение стало другим — не властным, а… бережным.

— Прости, — сказал он тихо. — Я поторопился. Как бык в посудной лавке.

— Ничего... страшного, — прошептала она, глядя куда-то мимо его плеча.

Затем, чувствуя, как жар заливает ее лицо, она добавила, уткнувшись лбом в его грудь:

— Тали и Киара... зовут на девичник. Хотели заняться моим... образованием. В данном вопросе. Киара сказала, что тебе понравится.

Нами тихо хмыкнул, и вибрация от его смеха отозвалась в ней теплой волной.

— Образованием, говоришь? — его пальцы медленно и лениво перебирали ее волосы. — Знаешь, а я и сам бы не прочь занятся твоим образованием. Когда ты будешь готова.

В его голосе не было привычной насмешки. Только серьезность. Агес зажмурилась, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Слова вырвались сами, прежде чем она успела их обдумать:

— Я... я не против. Попробовать. Сейчас.

И тут же, сгорая со стыда, с силой вжалась лицом в его рубашку, словно пытаясь в ней исчезнуть. Но Нами не засмеялся. Он лишь крепче обнял ее, и его ладонь легла ей на затылок. Тяжелая, успокаивающая и обещающая.

Глава 16

Вечерний Карведель был полон грубых, яростных красок и оглушительных звуков, столь неприятных Идагу. Воздух, густой от запахов пережаренного масла, специй, пота и выхлопов, обжигал ноздри. Он не любил эту часть города, где жило отребье, но шел по оживленной улице, где с витрин борделей и пивных на прохожих смотрели голографические лица, а зазывалы с сиплыми глотками пытались перекричать грохот пролетавших низко глидеров. Единственное место, где всем было плевать, кто он. Здесь интерес был лишь в том, сколько кредитов на его чипе.

Его фирма... вернее, фирма его покойного брата, владела несколькими крупными заводами в промышленном секторе. Дела шли... никак. Именно это унизительное слово вертелось в голове и раздражало. Убытков не было, состояние не таяло. Оно просто застыло, как болото, не желая ни увеличиваться, ни уменьшаться. Он управлял империей, доставшейся ему, и не мог сдвинуть ее с мертвой точки.

«До Шебада тебе далеко, братец», — с горечью подумал Идаг, сворачивая в переулок, где было чуть тише. Шебад умел видеть возможности там, где другие видели риски. Он вкладывался в безумные проекты, заключал контракты с ненадежными партнерами и всегда выигрывал. Его состояние росло как на дрожжах. А Идаг... Идаг лишь поддерживал то, что уже было создано. И это жгло его изнутри сильнее, чем дешевый карведельский виски, который он приказал подавать в своем кабинете. В напоминание о том, откуда он родом и куда не должен вернутся.

Мысль о возвращении величия заставила его вспомнить о причине сегодняшней дурноты. Был шанс. Перспективный, почти фантастический. Контракт с Верберносом, тем самым нейтральным анклавом, чьи корабли бороздили пространство между мирами. Им требовались высокоточные детали для новых двигателей, производство которых могли освоить только заводы в Карведеле. Контракт сулил баснословные прибыли и открывал двери на новые рынки. Но для этого нужна была модернизация. Полная перестройка двух ключевых производственных линий. Огромные, умопомрачительные инвестиции.

Финансисты, которых он униженно просил о встрече, смотрели на него с холодной вежливостью. Они хвалили стабильность его синдиката, кивали, выслушивали, а потом вежливо, но твердо отказывали. «Слишком рискованно, господин Идаг. Слишком большой объем заемных средств. Ваши текущие активы не могут служить достаточным обеспечением». Они не говорили этого вслух, но он читал это в их глазах: «Ты не Шебад. Мы не верим, что у тебя получится».

А ведь деньги были. Проклятые, недосягаемые. Сорок семь процентов его же состояния, привязанные к чипу жизни этой девчонки. Он искал ее три года. Три года лучшие сыщики Карведеля и подкупленные им гаваардские чиновники рыскали по мирам. И ничего.

Мысль об этом чипе вызывала у него приступ ярости. Глупая, архаичная предосторожность