Две котлеты Виолетты. Попаданка в хозяйку таверны - Мария Мире

уедет. Не будет больше без спроса заходить ко мне на кухню. Я больше не услышу его сдержанного смеха, когда кто-то из местных рассказывает деревенскую байку. Не почувствую тепло его руки рядом. Быть может, и хорошо, что он тогда прервал наш поцелуй первым.

— Виолетта.

Он произнес мое имя тихо, будто бы сам не был до конца уверен, стоит ли вовсе говорить что-то еще.

Я подняла взгляд.

Он смотрел на меня — совсем близко. Придвинулся ближе, чем я успела заметить, — и в неровном свете свечей его глаза казались очень темными. Не пугающими. Манящими.

Я приоткрыла рот — не зная еще, что именно собираюсь сказать. Меня мучило столько чувств. Страх от пережитого. Облегчение, что все позади. Тоска от предстоящей разлуки и того, что никогда не могло у нас быть. И все же… Все же я думала о том, что иногда даже короткое счастье лучше, чем мучительные сожаления об упущенном.

Он поднял здоровую руку и убрал с моего лица прядь — медленно, кончиками пальцев. Я же окончательно приняла решение и чуть наклонила голову, прижимаясь щекой к его ладони.

Его ресницы вздрогнули. А я, боясь передумать, сама подалась еще ближе.

— Ты уверена? — спросил он, но я почувствовала, как кончики его пальцев слегка зарываются мне в волосы у виска.

Улыбнулась и подняла руку, чтобы очертить линию его скулы.

— Достаточно, чтобы настаивать, — ответила я.

— Это самый странный ответ, который мне когда-либо давали, — произнес он, снова усмехнувшись и мазнув губами по внутренней части моей ладони.

— Не слишком привыкай, — улыбнулась я в ответ.

Не знаю, кто из нас первый подался вперед, но уже через мгновение наши губы встретились.

Этот поцелуй не был похож на предыдущий. Моя рука нашла его плечо — то, на котором не было повязки, — и пальцы сами сжались на теплой коже. Он чуть прикусил мою губу, и тугой узел внизу живота затянулся сильнее прежнего. Пальцы Каэля запутались в волосах — и я слегка запрокинула голову, а его губы тут же переместились на мою шею, ключицы и снова нашли уже припухшие губы.

Стул скрипнул. Каэль встал — одним движением, не отпуская меня — и я оказалась между ним и столом, поясницей чувствуя холодный край столешницы. Каэль притянул меня ближе, до конца убирая расстояние между нами, и я ощутила тепло его груди. Его руки сжали мою талию, и на миг он все же прервал поцелуй. Я втянула воздух, проглатывая укол разочарования от того, что он отстранился. Но один взгляд в его темные, рассеченные вертикальным зрачком глаза говорил мне — это ненадолго.

— Ты точно не передумала? — спросил он хрипло, я чувствовала, как тяжело ему сдерживаться.

— Каэль.

— Да?

— Замолчи.

Уголки его губ дрогнули, и он снова наклонился, подчиняя себе мои губы и заставляя выгнуться в спине, чтобы прижаться к нему еще ближе.

Шнуровка на спине поддалась легко — я даже не сразу почувствовала, просто в какой-то момент ткань стала свободнее, а его ладони легли на кожу, теплые, твердые, — я невольно выдохнула.

— Ты явно делал это раньше, — усмехнулась я в его губы и сама же не дала ему ответить, проведя ладонями по его широкой и крепкой груди — сверху вниз, до самой границы брюк, ощущая тепло кожи под пальцами, жесткие мышцы под ней.

Я почувствовала его губы у виска — легкие, едва касающиеся — потом у скулы, потом ниже, вдоль линии шеи, медленно, как будто он читал что-то, написанное там. Я запрокинула голову, вновь схватившись за его плечи, чтобы не потерять остатки равновесия. Его руки двигались по моей спине — одна вдоль позвоночника, другая у талии, — и в какой-то момент край стола за спиной перестал казаться неудобным.

Я провела ладонями вдоль его ребер, осторожно обходя повязку, и услышала, как изменилось его дыхание — совсем чуть-чуть, но я была достаточно близко, чтобы заметить.

— Рука?

— Все в порядке.

— Каэль.

— Виолетта. — Прямо у виска, тихо, с улыбкой в голосе. — Все в порядке.

Я решила ему поверить. Платье соскользнуло на пол. За ним — сорочка, и холодный воздух комнаты лег на кожу на долю секунды, прежде чем его руки вернулись — теплые, уверенные. Я потянулась к пряжке его ремня, он поцеловал меня снова.

Он легко поднял меня, как будто я вовсе ничего не весила, а у него не была ранена рука. Моя спина опустилась на прохладные простыни, и я всем телом ощутила этот контраст. Каэль навис сверху, опираясь на локоть, и снова смотрел — так же внимательно, как много раз в самые первые дни.

— Что? — спросила я.

— Ничего. Просто смотрю.

— И? — я выгнула бровь и слегка прикусила его за нижнюю губу.

Он поцеловал меня и ответил, не отнимая губ:

— Хочу запомнить.

Что-то внутри меня сжалось. Я притянула его за шею еще ближе, не давая себе думать о том, что будет утром.

Его руки были терпеливыми — изучали неторопливо, без суеты, находили на моем теле точки, заставляя непроизвольно прикусывать губу, чтобы сдержать рвущиеся наружу стоны. Я почувствовала его пальцы у бедра — не торопящиеся, скользящие по коже — и вновь выдохнула его имя.

Он двигался сначала медленно — слишком медленно. Каждое движение как новое знакомство, надежда запомнить каждую эмоцию на лицах друг друга. Каждую реакцию тел. Я гладила его плечи, отвечала на поцелуи и дарила свои, чувствовала на языке солоноватый вкус его кожи и всей грудью вдыхала древесный аромат его тела.

Его дыхание стало короче. Рука у моего бедра сжалась. Темп изменился, и я окончательно потерялась в своих ощущениях, отдаваясь ему и этой ночи вся.

Когда внутри все сжалось и отпустило одновременно, я зажмурилась, уткнулась лицом ему в шею и выдохнула его имя.

Он держал меня крепко, не отпуская из объятий до тех пор, пока дыхание не выровнялось у нас обоих.

Свечи успели догореть.

Я лежала на его плече и кончиками пальцев тихо постукивала по груди — просто так, подыгрывая какой-то мелодии, которая крутилась у меня в голове. Каэль перебирал пальцами мои волосы. Повязка на его руке белела в тусклом лунном свете, пробивавшемся сквозь шторы.

Я подумала, что нужно будет сменить ее утром, пока он не уехал — настойка подсохла, лен наверняка сбился. Потом