Две котлеты Виолетты. Попаданка в хозяйку таверны - Мария Мире

— Котлеты, — произнес он вдруг.

Я вскинула голову.

— Что?

— Если тебе не сложно — успею ли я попробовать их перед отъездом?

Я смотрела на него секунду. Потом кивнула и снова устроила голову на его плече.

Зажмурилась. Не потому что хотела спать, а потому что не хотела, чтобы он видел мое лицо прямо сейчас. Это была глупость, конечно. Я знала, что он уезжает, с самого начала знала, и все равно именно сейчас — в темноте, с его рукой в моих волосах — это знание кольнуло по-настоящему.

Я выровняла дыхание. Притворилась, что засыпаю. И сама не заметила, как это стало правдой.

— Ты всегда будешь под моей защитой, Виолетта, — послышалось мне сквозь сон — тихо, почти неслышно.

Но сознание уплыло быстрее, чем слова успели дойти до разума.

Глава 23. Год спустя

Глава 23. Год спустя

За третьим столом от окна спорили о цене на зерно — громко, с цифрами и практически переходя на личные оскорбления. За последний год такие разговоры в этом зале стали не редкостью. Именно в «Две котлеты» стали приезжать со всех соседних деревень, чтобы на следующий день выставлять свои товары на еженедельной ярмарке в Ноздрецке, а пока обменяться новостями да мнениями.

Прост, муж очень умелой ткачихи из деревни в двух днях езды от города, в очередной раз объяснял всем желающим, что кузнечное дело — это вам не шутки, и стучал для убедительности кулаком по столешнице так, что подпрыгивала кружка.

У холодного камина сидела Вэрра. Она передвинула фигуру на клетчатом поле, разложенном на самом маленьком из имеющихся в зале столов, и скрестила руки, довольная своим ходом.

Милка, как раз проходящая мимо с подносом — две кружки, миска хлеба и маленький горшочек масла, который она каким-то образом ухитрялась удерживать локтем, — бросила взгляд на доску и усмехнулась.

— Теть Вэрра, я вижу, что вы поставили ловушку, — с широкой, уже совсем не щербатой улыбкой обронила она и устремилась к одному из столов.

— Тогда не попадайся, — невозмутимо отозвалась Вэрра.

— Да я и не собиралась. — Кружки опустились на столешницу без единой капли мимо. Милка выпрямилась и повернулась к Просту. — Дядя Прост, вы уже третий раз рассказываете эту историю. И каждый раз молот становится тяжелее.

За столом засмеялись — все, кроме Проста. Тот открыл рот, потом закрыл, потом лишь махнул рукой.

— Ишь, мелочь, распустили тебя! Иди работай лучше, — нашелся он наконец.

— Я и работаю. — Милка уже шла обратно к столику с фигурками, где быстро переставила одну из них, заставив Вэрру одобрительно хохотнуть.

Я наблюдала за этим от окна. Просто стояла, прислонившись плечом к стене, и с улыбкой смотрела на зал.

Год назад я бы не могла сказать, что все обернется вот так. Что старый, почти развалившийся дом станет таким уютным. Что каждый вечер здесь будет шумно — и все равно приятно находиться. Что о моей стряпне дойдет слух до самой столицы и несколько ресторанов захотят выкупить или украсть мои рецепты.

Я с улыбкой кивнула Марте с сыном, который за прошедший год стал заметно шире в плечах и теперь трудился помощником у Хольма. Пару недель назад они закончили строить навес для уличных столиков.

С улицы раздался собачий лай, а через несколько мгновений — стук копыт. Всадник уже приближался к калитке.

Темные волосы в низком хвосте растрепались в дороге, несколько прядей выбились. Неприметный плащ с дорожной пылью. Конь вороной, с белой отметиной на морде. В груди привычно и тихо потеплело.

— Наконец-то, — донеслось со двора раньше, чем он успел спешиться.

Таша, привычно свесившаяся из бочки, одарила гостя нахальной улыбкой.

— Третью неделю ждем.

— Как твой жених? — спросил Каэль, спрыгивая с коня.

— Не называй эту жабу моим женихом! То, что ты принц, не защитит тебя от скалки! — голос русалки опасно понизился, и Каэль лишь рассмеялся. Когда он открывал дверь, я услышала недовольное кваканье и практически неразличимый шепот русалки:

— Вот когда найдешь полоумную, что тебя поцелует и сделает принцем — тогда и приходи свататься, зеленый. Сгинь в пруду, видишь же — я на работе!

Я отложила полотенце и пошла на кухню — этому гостю я всегда приносила ужин сама.

Каэль прошел через зал как старый знакомый. Интересовался новостями, хвалил румяный вид округлившейся от беременности Марты, потрепал по волосам Милку — чем заслужил от нее шипение и смешок от Вэрры. Обе при этом так и не отвели взгляда от доски с фигурами.

Я взяла кружку, наполнила сидром — тем, что привезли на прошлой неделе из долины, кисловатым, с запахом поздних яблок. Поставила рядом хлеб и сыр: мягкий, с травами и измельченными орешками, который привезли из хозяйства в двух днях отсюда и который я беззастенчиво считала самым вкусным сыром во всем этом мире.

— Жаркое есть. И пирог, — сказала я, поставив перед ним кружку и улыбнувшись так, как теперь улыбалась только ему одному, — но пирог скоро кончится.

Каэль поймал мою ладонь и оставил на пальцах быстрый поцелуй.

— Тогда сначала пирог.

В зал вплыла в своей бочке Таша и затянула одну из песен о приключениях принцессы в логове людоеда, а народ с усмешкой качал головами в такт.

Зал начал пустеть, как всегда, с наступлением темноты. Сначала семья с детьми, гостившая уже третий день и наконец собравшаяся в обратную дорогу. Их желание ехать в ночь меня тревожило, но глава семьи заверил, что так они приедут домой к рассвету, а после обеда в их деревне начнется праздник. Потом торговец из городка в двух днях пути — постоянный, приезжающий раз в месяц, всегда занимающий один и тот же стул и всегда заказывающий одно и то же — поднялся и долго благодарил за ужин, прежде чем уйти в снятую комнату.

Когда улизнула Таша, я даже не заметила, но с заднего двора доносилось лягушачье пение — подруга, судя по всему, решила провести эту ночь в реке.

Последним уходил Прост. Уходил долго и основательно: попрощался с каждым отдельно, вернулся за забытым кошельком, попрощался снова, в дверях обернулся сказать Милке что-то о правилах общения с гостями — Милка выслушала с совершенно серьезным лицом и пообещала принять к сведению.

Когда за ним закрылась