Мошенник - Александр Валентинович Рудазов

Известно, какой говор у шакарцев, а у Шутры язык был особенно корявый. И стражник ему, как назло, попался лихой, исполнительный, но дурковатый. Услышав про «дож» и «уйдет», он сразу схватил Шутру за шкирку и потащил в префектуру. Шутра там, моргая глазами, все подтвердил, что так, мол, и сказал, «а шо такое, дож-то, он, того, плохой».

И на суде потом то же самое повторял, да не единожды. А судил в тот день э’Доко, которого Чурбаном не за сучковатость прозвали. На Шутру он в основном орал, потом еще орал, а потом приговорил к трем годам Клюд-Клюда.

Только недоразумение спустя время разъяснилось. Шутра про это узнал, когда ему сверху гостинец от кума скинули. Съедобной-то части бедолаге даже коснуться не дали, а вот письмо кумово сидельцы ему отдали, но сначала прочли вслух — и вдосталь нахохотались. В письме говорилось, что про Шутру стало известно, что не хулитель он величества, а просто косноязыкий дуралей — и судейские теперь про это рассказывают анекдот.

Только выпустить его все равно не выпустят, потому что дуралей или не дуралей — а приговор подписан, все по правилам и по закону. Взять и отменить нельзя, надо заново дело пересматривать, а этого таймуранский суд ох как и не любит.

Но всем известно, что в таких случаях неудачника просто милуют в ближайшую же амнистию. На Добрый День, на день рождения дожа, или вот — на Мизерикордис. Шутре уже и записочек надавали к родным и друзьям — другого-то способа из Клюд-Клюда весточку послать нет, только с кем-то, кто на волю выходит.

— Дукатон на Шутру, пхе, ищи дураков, — сказал Хомер. — Ты лучше на Вохе, вон, поставь.

Упомянутый Вохе почесал в затылке. Он тоже был сынком, и неглупым (раз уж играл в «Волю Небес»), но еще не стриг бороды и в папаши его никто не прочил. В Клюд-Клюд он угодил случайно, получил всего год, отсидел уже девять лун и очень надеялся, что оставшиеся пять ему скостят.

— Не, — мотнул головой Марику. — Не выпустят Вохе. На Регалидис, может, выпустят, но уж не теперь.

Вохе приуныл. На Регалидис, верно, амнистии тоже бывают, потому что это Царский День, когда подданные приносят дары правителю, а он в ответ выставляет угощение и оказывает разные милости. Но Регалидис только через четыре луны, а кому хочется еще четыре луны сидеть в Клюд-Клюде? Не четыре года, конечно, но все едино…

— А на себя можно поставить? — спросил счетовод, лупая глазами. — Меня должны выпустить. Я невиновен, я ничего не сделал.

— Да тут все невиновны, — успокоил его Хомер. — Я тоже невиновный, правда, мужики?

Сидящие поодаль лесные удальцы захмыкали и загыгыкали, а Хомер снял с носа счетовода очки (тот испуганно втянул голову в плечи) примерил, потряс головой и надел их обратно на нос владельца. Счетовод торопливо убрал их в карман.

— Хочешь — ставь на себя, — великодушно согласился главарь лесной банды. — Я отвечу.

— И я, — присоединился Марику. — Чего б не ответить? Дело-то верняк, коли вправду выйдешь, так мы тебе уж ничего из Клюд-Клюда не заплатим.

— Ну и зачем ты ему сказал? — лениво хмыкнул Хомер, когда счетовод отказался ставить на себя.

Сделали еще несколько ставок. Счетовод записал их там же, где рисовали звездную карту для «Воли Небес» — на голой земле. Хотя бы пару медяков поставил каждый… кроме Реньяро.

— А ты что, Лис? — спросил Хомер. — Не хочешь испытать удачу?

— Ну почему же? — подбросил серебряную арфу Реньяро. — Пожалуй, тоже поставлю. Держу пари, в Мизерикордис освободятся… все.

— Кто все? — не понял Вохе.

— Мы все. Все, кто сидит в Клюд-Клюде. У меня созрел план, искусники. Интересуетесь?

Мизерикордис в этом году выдался холодный и дождливый. Зарядило с самого утра, и к обеду, когда пришли бумаги по амнистиям, отнюдь не распогодилось. Начальник Клюд-Клюда, кутаясь в теплый плащ, стоял нахохленный, сердитый, ищущий, на ком сорвать злость.

Он терпеть не мог Мизерикордис. Каждый раз, каждый сука всем богам души мать его раз так вытаскивать наверх каких-то мразей, которым след сгнить в Клюд-Клюде, и делать вид, что ты им очень рад, что лично каждого из них облобызал бы, будь такая возможность. Какая же это, сука тварь говна ведро, дерьмовая должность — начальник тюрьмы. Благодарности никакой, и каждый считает тебя каким-то упырем, людоедом, хотя что он такого этим гнидам сделал?

— Поднимайте! — гаркнул он, хмуро глядя из-под козырька шляпы. — Шутра Бельмерь!

Ладно, сегодня Мизерикордис еще ничего, терпимый. Полная амнистия выпала только одному, да еще троим скинули чуток, по паре лун. Когда наверх вытащили этого самого Шутру, придурка-деревенщину, перемазанного грязью так, словно он месяц в ней лицом спал, начальник мазнул по нему взглядом и заученно отбарабанил:

— Шутра Бельмерь, милостью дожа ты амнистирован и получаешь свободу. Благодари богов и его светлость дожа э’Сандерра.

— А, ыть, спасибки, — покладисто кивнул дуралей. — Только это, тогось, начальник, а это, тогось, а што тем будет, внизу, которые меня там забижали?

— Забижали? — устало переспросил начальник.

Дурак, Космоданова срака, какой же дурак. Отпускают тебя — ну так вали. Ворота распахнуты, можно идти на все десять сторон света. Нет, надо правду искать, на обиды жаловаться.

— Агась, — кивнул Шутра. — Забижали. Шамовки не давали. А шамовки-то манга, полно, начальник.

— Манга… тьфу, полно?.. — удивился начальник.

— Тогось. Они ж, агась, мертвяков копают, прячут, значит, и на их долю шамовку берут, да сами и едят, а мне, человеку, не дают ни крохи. Забижают. Я, ить, всем про то расскажу!

Начальнику очень захотелось разбить Шутре лицо. Швырнуть обратно в яму. Придурок тупорылый. Долбокрыс.

Всем прекрасно известно, что заключенные прячут трупы. Не дебилы же в страже служат… не все, по крайней мере. Слишком уж часто это так совпадает, что когда приходит время кого-то освобождать — его привязывают к канату уже мертвым. Мол, буквально этой ночью помер, ай-яй-яй, вот незадача.

А труп-то уж до костей давно разложился!

Но что ты с этими уродами поделаешь? Не спускать же вниз каждый день проверку, не пересчитывать же заключенных по головам. Это же лишняя работа. Да и кир бы с ними, пусть жрут и мертвецкие пайки, не обеднеет Клюд-Клюд. Их и так отбросами кормят.

Но раз поступил донос — придется реагировать. Иначе дурак Шутра и правда всем расскажет, дойдет до его светлости, а с него, начальника, спрос.

— Эй, кишки вонючие! — проревел начальник,