Мошенник - Александр Валентинович Рудазов

поставить на кон те орбы? В самом деле, мне оскорбительны ваши обвинения! Это как раз вы хотели отнять у меня честный выигрыш и кинуть меня в канал! Разве нет⁈ Что бы сказал о вашем поведении Кустодиан, мэтр Обринатти⁈

Волшебник ничего не ответил. Он источал гнев, но ему нечего было возразить.

Реньяро ни словечком ни обмолвился о проказе в «Медном Зольдо», а сидящий среди зрителей папаша Мароццо отнюдь не пожелал возвестить, что уж здесь-то он и в самом деле смошенничал.

— Таким образом, получается, что вменить мне можно только украденные у дожа часы, — торжествующе провозгласил Реньяро. — Согласен, что тут я действительно согрешил, но клянусь, я желал только сыграть шутку! Подумайте о том, что я мог украсть все, что угодно, мог обчистить все палаццо — но взял только одни часы! Ради шутки, клянусь всем святым, только ради шутки, ради веселой проказы! И… к дожу они уже вернулись! Если бы его светлость здесь присутствовал, я бы лично извинился…

И тут двери отворились, а в зал вошел не кто иной, как сам дож э’Сандерра. Высоченный, худущий, он уселся в задних рядах и дернул своим нелепым подбородком, предлагая не обращать внимания на такую мелочь, как его скромная персона.

Реньяро осекся. Он покосился на поджавшего губы судью и понял, что дело скверно. Властитель города все-таки он, дож э’Сандерра, и если он пожелает, то надавит на чашу весов правосудия своей тяжелой рукой.

Он будет судить по закону, судья э’Тучи, он не повесит невиновного, прикажи ему это хоть десять дожей, только вот разве Реньяро невиновный?

И именно это сказал дож, когда Реньяро, чуть скомкав финал, закончил речь и уселся обратно на скамью. Э’Сандерра поднялся, возвышаясь над толпой, и с насмешкой молвил:

— Красиво разглагольствуете, мессир э’Брока. В вашей профессии без красноречия никуда, не так ли? Медам и мессиры, я не тиран, и никогда не выносил приговоров самолично, в нашем славном Таймуранге для этого есть судьи. Но позвольте мне сказать. Дело не в часах, тьфу на них, я не настолько мелочен. Мне просто больно от того, что среди нас есть такие, как Реньяро э’Брока. Сколько бы он ни молол тут языком, сколько бы ни тужился доказать, что ничего дурного не творил… что это будет за правосудие, если он сейчас вывернется? Всем же всё ясно, медам и мессиры! Пф.

Зрители закивали, одобрительно забормотали, и особенно сильно — те, из чьих карманов к Реньяро утекали дукатоны.

Как же много их оказалось…

— Я далек от того, чтобы указывать судье, какой вердикт вынести, — холодно сказал дож. — Но если бы я был тираном, который вешает по своему усмотрению, то Лиса я бы повесил без раздумий. Или даже обезглавил.

— Монарху надобно лучше думать перед вынесением приговора, ибо голова — не карниз, заново не приставишь, — негромко произнес Реньяро.

— Вы что-то еще имеете добавить, мессир э’Брока? — процедил дож.

— Ничего особенного, — ответил Реньяро, сощурившись. — Просто хочу напомнить, что все мы иногда совершаем ошибки. Обыгрываем в карты кого-то слишком важного, искренне верим в свободу творчества, мочимся в камин вместо отхожего места… всякое случается.

Дож окаменел. Его глаза стали блеклыми и выпуклыми, как у лягушки. Отнюдь не дурак, э’Сандерра мгновенно смекнул, на что Реньяро намекает, мгновенно сложил два и два. Вспомнил, в какую именно ночь Реньяро был в палаццо, и понял, что плут видел… нет, дело не в орошенном камине, конечно.

Он видел, что было после этого.

И в этом нет ничего такого, конечно. Но это срам. Если Лис сейчас откроет рот, если расскажет о той сцене в спальне… завтра весь Таймуранг будет об этом судачить. Мальчишки-пикальщики будут смеяться над опозорившимся дожем.

Пауза длилась пару секунд. Потом дож зловеще улыбнулся и сказал:

— И верно, все мы совершаем ошибки. Смертельные иногда. Говорим, когда стоит промолчать, и молчим, когда нужно говорить. Было бы недурно сделать так, чтобы уста, изрыгающие только ложь и клевету, умолкли навсегда. Но верно и то, что приставить отрубленную голову обратно мы не можем… по крайней мере теперь, когда с нами больше нет мэтра э’Стакро.

И он чуть заметно кивнул судье. Тот с минуту сидел недвижимо, подперев голову руками и напряженно думая, а потом ударил молоточком и сказал:

— Пять лет в Клюд-Клюде.

Реньяро облегченно выдохнул. Главное, что не виселица.

На лучший исход он и не рассчитывал. Да, дож боится срама, но Реньяро боится смерти сильнее. Его оружие, увы, можно применить лишь раз, и если это сделать — дож просто прикажет его колесовать. Среди законов Нураона есть и закон об оскорблении величия.

Так что пять лет Клюд-Клюда — это еще ничего. Могло быть десять. Могло быть двадцать.

Могло быть пожизненное.

Глава 14

Цени мгновение и уважай вечность. Время — песок, утекающий сквозь пальцы, сколько ни сжимай кулак. Не трать мои дары на пустое ожидание и суету, ибо даже в бесплодной пустыне есть место оазису, если знаешь меру пути.

Ктава, заповедь от Херема.

Клюд-Клюд, главная тюрьма Таймуранга, не разделена на отдельные камеры. По факту это просто огромная яма, куда на канате спускают узников, а уж они там сами располагаются, как могут.

Дона Ровегара, конечно, сюда не отправили. Для персон его ранга есть отдельное подземелье, куда более комфортное. Да и там он вряд ли засиделся надолго.

А Реньяро спустили на дно худшего места в городе. Стылого, сырого колодца под открытым небом. Яма, к счастью, внизу расширяется, формой напоминая огромный кувшин, так что укрыться от дождя есть где. Но все равно — не то это место, где хочется провести целых пять лет, ох и не то.

— Крепко держишься? — хмуро спросил стражник, спускавший Реньяро вниз. — Дай проверю…

Он якобы проверил узлы на канате, на деле же незаметно сунул Реньяро в карман небольшой сверточек. Реньяро же чуть слышно шепнул стражнику:

— Свистни Райоле — меня вымыли.

Стражник кивнул — только не Реньяро, а другому стражнику, стоящему у лебедки. Тот дернул рычаг, и канат с держащимся за него узником пополз вниз.

Того, что сунул ему сверток, зовут Пикру. Реньяро уже лет пять его подкармливал, посылал подарочки на Добрый День и другие праздники. Специально на случай, если вдруг сюда попадет.

Сбежать Пикру ему не поможет — с потрохами Реньяро его не купил. Но жизнь в Клюд-Клюде немного улучшит, а это уже кое-что. Да и послание Райоле передаст — через кого-нибудь из общих знакомых. Того же папашу Хмери.

Канат опускался медленно. Лебедку давно пора заменить, колесо насквозь проржавело. С каждой секундой становилось все темнее. Когда Реньяро приземлился, канат