Пекарня на краю Драконьего тракта - Tina Jay Rayder

Печь внутри пекарни глухо ухнула.

— Спокойно, — сказала Лина, хотя не была уверена, обращается к печи, себе или всем присутствующим.

Драконица вытянула шею.

Ее глаза были серебристыми.

Как у Рейна.

Через несколько мгновений перед людьми стояла женщина. Высокая, темноволосая, в темно-синем дорожном платье, поверх которого лежал плащ с чешуйчатым отливом. Лицо — красивое, холодное, с той безупречной породистостью, от которой у Лины в столице всегда начинали чесаться моральные кулаки.

Рядом с женщиной появился юноша лет двадцати. Тоже темноволосый. Очень красивый и очень недовольный тем, что вокруг жалкая провинция.

— Мне нужен Рейнар, — сказала женщина.

Голос у нее был чистый и звонкий, как стекло. О такое стекло легко порезаться.

Бруно, стоявший рядом с Линой, шепнул:

— Это Сейра из Лазурного Кряжa. Сестра его.

— Откуда вы знаете?

— Я трактирщик. Мы знаем всё, но делаем вид, что умеем лишь пиво подливать.

Лина вытерла руки о фартук и сложила на груди, спокойно глядя на гордую драконицу.

— Рейна сейчас нет.

Женщина повернула голову.

Ее взгляд прошел по Лининому фартуку, муке на рукаве, выбившейся пряди волос, потом остановился на лице.

— Вы хозяйка пекарни.

— Иногда мне кажется, что хозяйка здесь печь, но формально — да, я.

Юноша поморщился.

Сейра не изменилась в лице.

— Я заберу брата.

Лина удивилась собственному раздражению. Оно поднялось мгновенно, горячо, как тесто, которому дали слишком много дрожжей.

— Он не пирог с полки, чтобы его забирать.

Юноша шагнул вперед.

— С кем ты говоришь, женщина?

Лина посмотрела на него.

— С человеком, который начал разговор хуже, чем большинство голодных гусей. Но я готова дать ему второй шанс. Хотя бы чтобы поздороваться с людьми, которых вы напугали. Вежливость, слышали о таком?

Бруно тихо кашлянул, скрывая смешок. Где-то в толпе старушка Лета сказала: «Ай, хорошо ты их, девочка!».

Глаза юноши вспыхнули.

— Я дракон рода Лазурного Кряжa.

— Поздравляю. Я пекарь рода усталых женщин. У нас тоже бывают тяжелые характеры и высокая температура.

Сейра подняла руку, останавливая юношу.

— Рейнар болен. Он не должен оставаться среди людей.

— А где он должен оставаться?

— Дома.

Лина вдруг почувствовала, как неприятно сжалось сердце. Она еще не имела права так реагировать. Никакого права. Рейн не принадлежал ей — даже мысль такая была бы неправильной. Но за последние недели он стал частью ее жизни. Не собственностью, нет. Скорее теплом в углу комнаты. И теперь кто-то пришел сказать: «это тепло забирают, оно слишком важное для вашей простой кухни».

— А вы спрашивали, хочет ли он домой?

Сейра посмотрела на нее внимательнее.

— Он не всегда знает, что для него лучше.

— О, — сказала Лина. — У нас в столице это тоже любят. Обычно после такой фразы человека выдают замуж, продают его личный рецепт или отправляют «отдохнуть», чтобы он не мешал чужим планам.

Юноша открыл рот.

Но в этот момент на площадь вышел Рейн.

Он шел со стороны тракта. В руке нес связку дров — совсем не героический аксессуар для древнего дракона, но Лина почему-то подумала, что с дровами он выглядит убедительнее, чем многие мужчины с мечами.

Увидев Сейру, он остановился.

— Рейнар, — сказала она.

— Сейра.

Они произнесли имена так, будто между ними лежал не воздух, а целая горная гряда.

Юноша бросился к нему:

— Брат!

Рейн чуть смягчился.

— Каэль.

— Ты должен вернуться. Совет согласен начать обряд закрытия огня.

Лина заметила, как Рейн побледнел.

— Нет.

— Это спасет тебя, — сказала Сейра.

— Это убьет то, что осталось.

— Это даст покой.

Рейн усмехнулся.

— Мертвым тоже спокойно. Так может сразу убьете?

Сейра дернулась, будто он ударил ее.

— Ты знаешь, что происходит с твоим огнем. Он неровен. Он опасен. Соль уже будит его. Что дальше? Чужая печь? Чужая женщина? Ты сожжешь то, к чему привяжешься.

Лина стояла неподвижно.

Слова «чужая женщина» неприятно царапнули, но сильнее задело другое: Рейн не возразил.

Он опустил глаза.

И Лина вдруг увидела в нем не мрачного сильного мужчину, не дракона, не загадку у прилавка. Увидела человека, который слишком долго слушал, что он опасен, и почти поверил.

— Прошу прощения, — сказала она, подходя ближе. Все повернулись к ней. — Я правильно поняла: вы хотите провести над ним какой-то обряд, после которого он станет безопаснее, но перестанет быть собой?

Сейра холодно ответила:

— Вы не понимаете драконьих вещей.

— Возможно. Зато я понимаю пекарские. Если у печи слишком сильный жар, ее не заливают колодезной водой. Учатся держать температуру, замеряют время и слегка меняют рецепт, чтобы хлеб не сгорал.

— Рейнар не хлеб.

— Вот именно. Поэтому странно, что вы обсуждаете его так, будто он партия неудачных булок. Выкинуть и забыть? Серьезно?

Каэль шагнул к ней, но Рейн перехватил его взглядом.

Впервые за всё время Лина ощутила, что рядом с ней стоит дракон.

Не человек, который боится своего огня. Не усталый покупатель хлеба без соли. А существо древнее, сильное и очень, очень опасное, если тронуть то, что он решил защитить.

— Не смей, — сказал Рейн тихо.

Каэль остановился.

Сейра посмотрела на брата.

— Ты изменился.

— Надеюсь что так.

— Из-за нее?

Рейн не ответил сразу.

Лина захотела провалиться сквозь крыльцо. Крыльцо, к сожалению, оказалось далеко, а под ногами была крепкая земля.

— Не только, — сказал Рейн. — Но рядом с ней я вспомнил, что тепло не всегда означает грядущий пожар.

Лина отвернулась и сделала вид, что поправляет фартук и отряхивает муку.

Потому что когда дракон произносит такие вещи посреди улицы, порядочной пекарше необходимо чем-то занять руки, иначе она может выдать лицом всю внутреннюю катастрофу. И постараться не встречаться взглядом с толпой позади, которая внимательно слушает свежие новости.

Сейра молчала. Потом холодно произнесла:

— У тебя три дня. Потом Совет пришлет старших. Они не будут разговаривать с твоей пекаршей.

— А зря, — пробормотал Бруно. — Иногда пекарши страшнее любых Советов.

Лина пнула его в сапог.

Сейра обернулась в драконицу так быстро, что воздух ударил в лицо. Каэль — следом, только его драконья форма была меньше, светлее, с еще юной угловатостью крыльев. Они поднялись в небо. Ветер сорвал с прилавка у травницы остатки мяты.

Когда тень ушла, площадь долго молчала.

Потом старая Лета сказала:

— Линочка, а пирожки еще остались?

И жизнь продолжилась, люди начали расходиться и Лина кивнула старушке Лете на пекарню, чтобы заходила. А сама чуть задержалась, когда к ней подошел Рейн.

— Мне жаль.

— За что конкретно? За драконью родню, угрозы совета или то, что теперь весь город думает, что я