Пекарня на краю Драконьего тракта - Tina Jay Rayder

Он закрыл глаза.

— Лина.

— Нет, ничего. Я просто уточняю список, чтобы правильно распределить обиду.

— Вам не стоит вмешиваться.

Она посмотрела на него.

— А вот сейчас я разозлюсь по-настоящему.

— Я серьезно.

— А я, по-вашему, выступаю с развлекательным номером?

Рейн провел рукой по лицу.

— Совет опасен. Мой огонь опасен. Я опасен.

— Рейн, если вы еще раз скажете «я опасен» таким голосом, я дам вам тестом по голове. Оно мягкое и липкое — будет не больно, но весьма унизительно.

Он устало улыбнулся.

— Вы не понимаете.

— Возможно. Но я понимаю, когда кто-то пытается уйти первым, чтобы ненароком никого не ранить. Человек это, или дракон.

Он замолчал.

Попала.

— Не надо решать за меня, — сказала она тише. — Я взрослый человек. У меня пекарня, кот-диктатор, печь с настроением и бухгалтерская книга тетушки, от которой у меня правый глаз дергается до сих пор. Я справлюсь с правдой.

— А если правда в том, что рядом со мной может быть больно?

— Рядом с кем угодно может быть больно. У моей мамы, например, вообще нет огня, но она умеет прожарить человека до хрустящей корочки одной фразой.

Рейн опустил голову.

— Я не хочу причинить вам вред.

— Тогда не исчезайте без предупреждения. Пожалуйста.

Он поднял глаза. Лина вдруг поняла, что сказала больше, чем собиралась.

Щеки опалило жаром, а внутренности холодом.

— Хорошо, — сказал он.

— Хорошо что? — не поверила своим ушам девушка.

— Не буду исчезать без предупреждения.

— Вообще не исчезайте, ладно?

Слова вырвались сами.

Печь внутри пекарни громко щелкнула.

Пирожок, сидевший на окне, мяукнул так, будто давно ждал этой сцены и был недоволен недостатком драмы и какой-то нелепостью происходящего.

Рейн смотрел на Лину и в его серебристых светлых глазах тлело пламя.

— Лина, — сказал он тихо, — вы не знаете, о чем просите.

Пекарка вздохнула, опустила голову, разглядывая передник и решила, что если быть честной, то до конца. Даже перед самой собой. Даже если неловкий румянец не сходит с лица. Но в конце концов, ей двадцать девять лет. Она взрослая и размениваться на намеки и кокетство не осталось. И она ответила:

— Я знаю, Рейн. Не уходите. Останьтесь. Живите здесь, или просто навещайте. Будьте в моей жизни, я слишком к вам привязалась. А привязанность — это страшная магия, с ней даже драконы не всегда справляются.

Он хотел ответить.

Но со стороны тракта раздался колокольный набат.

Три удара.

Пауза.

Еще три.

Бруно побледнел, выскакивая из своего трактира, в который едва ли успел зайти.

— Обвал на перевале!

Рейн резко повернулся.

Лина почувствовала, как в груди все сжалось.

Вот это была уже настоящая беда.

Перевал

Обвал случился на третьей миле Драконьего тракта, там, где дорога делала узкий поворот между скалой и осыпью.

К вечеру ветер принес новости: камни сошли после ночного мороза и дневной оттепели, завалило часть дороги, под обвалом оказалась передняя повозка каравана. Людей успели вытащить, но несколько лошадей погибли, двое были ранены, а дальше, за поворотом, остались отрезанными еще три повозки, среди них — фургон с лекарем и дети купцов из Медового дола.

Ночь обещала быть морозной.

Если тракт не расчистить до утра, люди за поворотом останутся без тепла, а раненых нельзя будет доставить в город. Они просто не доживут до спасения.

Рейн слушал стражника молча.

Лина стояла рядом, держа в руках полотенце, которым только что вытирала противни — потому что нужно было чем-то занять руки, и тревожно слушала. Отчего-то именно в ее пекарню набились люди.

— Драконов звали? — спросил Бруно.

Стражник кивнул.

— Сигнал отправили. Но ветер сверху встречный, ночь, обледенение. Сейра сказала, что до рассвета большой стаей не пойдут. Риск сорваться на скалах, а во тьме видеть могут не все.

Стражник посмотрел на Рейна. Виновато так. И просяще. Неудачно, на взгляд Лины.

Рейн тоже заметил этот взгляд.

— Нет, — сказал он.

— Я ничего не сказал, — пробормотал стражник.

— Глаза сказали.

— Рейнар…

— Нет.

Слово упало тяжело.

Тишина в пекарне стала такой плотной, что даже Пирожок не стал ничего ронять.

Стражник отвел взгляд.

— Понял.

Он ушел.

Бруно за ним. Молча, что было нехарактерно для трактирщика.

В пекарне остались Лина, Рейн, печь и запах яблочных пирогов, который теперь казался неуместно мирным.

— Вы не обязаны, — сказала Лина.

Рейн усмехнулся.

— Вот как?

— Да. Именно так. Я не буду стоять здесь и благородно толкать вас в ваш главный страх, потому что «люди нуждаются». Люди часто нуждаются. Это не значит, что один человек должен каждый раз сгорать за всех.

Он посмотрел на нее.

— И что же мне делать?

— Не знаю. — вздохнула девушка.

— Я надеялся на другой ответ.

— Нет, лучше уж честно.

Она положила полотенце на стол.

— Я знаю только, что если вы пойдете туда лишь из чувства вины — это плохо. Но если вы не идете туда из страха — это тоже плохо. Вам придется выбрать третье.

— Третьего нет.

— Есть. Вы не должны чувствовать себя виноватым и действовать только из-за этого. И не должны пытаться доказать, что вы хороший. Идите и помогите исключительно если у вас есть на это желание и вы можете помочь. Если нет — лучше не надо.

Он молчал.

Огонь в печи горел ровно, но Лина заметила, что золотая трещина на изразце стала ярче.

— Я не обращался три года, — сказал Рейн.

— Не думаю, что это то, чему можно разучиться.

— Если огонь сорвется…

— Тогда мы будем решать это там.

— Мы?

— Конечно. Я иду с вами.

Он уставился на нее.

— Нет.

— О, какое интересное слово. Вы у меня его украли? — улыбнулась Лина спокойно.

— Лина, это перевал в ночи. Мороз, обледенение, обвал. Вы — пекарь.

— Именно. Я умею вставать затемно, таскать мешки, не паниковать при открытом огне и кормить людей, которые с голоду начнут принимать плохие решения. Ваши аргументы неубедительны.

— Там опасно.

— В пекарне тоже. Однажды Тимка уронил банку с вишневым вареньем, и мы все пережили маленькую красную катастрофу. И только чудом не порезались осколками.

— Я серьезно.

— Я тоже. За перевалом дети, раненые и люди без горячей еды. Если вы решите идти, вам понадобится кто-то, кто не даст вам превратить спасение в личную казнь. А еще хлеб.

— Хлеб?

— Да. Знаете, люди почему-то лучше выживают, когда едят. Удивительная особенность организма.

Он смотрел на нее долго.

Потом тихо сказал:

— Вы невозможная.

— Вы уже говорили. Что-то еще?

Печь вдруг вспыхнула сильнее.

Лина обернулась.

Треснутый изразец сиял золотом.

— Что она делает? — спросила она шепотом.