Пекарня на краю Драконьего тракта - Tina Jay Rayder

— Драконий камень чувствует драконий огонь.

— Ваш?

— Да.

— И? — Лина аккуратно выглянула из-за его плеча, с любопытством поглядывая на печь.

Рейн коснулся изразца.

Пламя из-за приоткрытой заслонки дрогнуло, вытянулось тонкой золотой лентой. Не обожгло. Просто коснулось его пальцев.

Рейн вздрогнул.

Лина видела, как по его руке под кожей прошла светлая искра, будто в темной реке вспыхнула золотая рыбка.

— Он может помочь, — сказал он.

— Печь?

— Камень. Он много лет держал домашний огонь. Он ровный. Не военный, не горный, не дикий. Такой огонь держит форму.

— Что нужно?

Он посмотрел на нее.

— Хлеб.

Лина медленно подняла брови.

— Я прошу прощения, это вы сейчас магически подтвердили мою профессиональную значимость?

— Нужно тесто, замешанное на этом тепле. С солью.

— С солью?

— Да.

Он сказал это так, будто сам удивился.

Лина почувствовала, как странная радость поднялась в ней — не веселая, а горячая и строгая.

— Тогда работаем.

— Лина, это не обычный хлеб.

— Рейн. У меня заказывали торт в форме герба с пятью башнями, две из которых должны были символизировать добродетель, а три — финансовую устойчивость рода. После этого меня трудно испугать формулировкой «не обычный хлеб».

Он закрыл глаза.

— Конечно.

Она достала муку.

Ржаную и пшеничную. Мед. Травы. Соль. Рейн стоял рядом и впервые не отступил, когда она насыпала соль в ладонь. Она заметила, как у него напряглись пальцы, но он не отвернулся.

— Много? — спросила она.

— Достаточно.

— Уточните пожалуйста. В выпечке «достаточно» у всех разное.

Он почти улыбнулся.

— Щепоть. Вашу.

— Моя щепоть строгая.

— Подойдет.

Она замесила тесто.

Вода, мука, соль, мед, закваска. Простые вещи. Такие простые, что из них почему-то веками получалось главное. Лина месила, чувствуя под ладонями живую теплую массу. Рейн стоял рядом, и от него шло тепло — не сильное, не пугающее, а будто кто-то открыл дверцу печи на другом конце комнаты.

— Руки сюда, — сказала она.

Он насторожился.

— Зачем?

— Будете месить.

— Драконы не месят тесто.

— Теперь будут. Не переживайте, я думаю ваша родовая честь переживет контакт с мукой.

Он осторожно положил руки в тесто.

И замер.

— Оно…

— Липкое? Да. Добро пожаловать в ремесло, господин дракон!

— Оно живое…

Лина смягчилась.

— Да. Тесто всегда живое. Его нельзя заставить сразу стать хорошим. Можно только создать условия, а потом не мешать.

Рейн посмотрел на нее.

— Вы сейчас говорите о хлебе?

— Разумеется. Я же не философ какой-нибудь, я работаю.

Он улыбнулся.

Они месили вместе.

За окном темнело. В городе били тревожные колокола, на тракте собирали людей, кто-то запрягал лошадей, Бруно таскал одеяла из трактира, травница Лета готовила мази от ушибов и обморожения. А в пекарне у края Драконьего тракта женщина и дракон месили хлеб, который должен был помочь древнему огню не сорваться.

Если бы Лина рассказала это себе полгода назад, та, столичная Лина, аккуратно поставила бы чай, вызвала бы лекаря и попросила не волновать семью.

Теперь же она просто добавила еще муки.

Печь приняла хлеб в горячие объятия, тихо щелкнув заслонкой.

Когда караваи зарумянились, их корка была золотой, будто в ней спрятался рассвет. Рейн взял один в руки и закрыл глаза.

— Тепло.

— Конечно тепло. И оно будет держаться. Я же сказала — работаем вместе и все получится.

Он открыл глаза.

— Вам страшно?

Лина подумала.

— Да. Было бы глупо не бояться.

— И всё равно идете?

— Да.

— Почему?

Она завернула хлебы в полотенце.

— Потому что если я останусь, буду всю ночь представлять, как вы там геройски страдаете без присмотра. А у меня завтра заказы. Раз уж все равно спать не буду, так хоть нервы не потрачу на метания.

Он рассмеялся.

Потом вдруг наклонился и коснулся губами ее испачканных мукой пальцев.

Лина застыла.

— Рейн…

— Простите.

— Нет!

Он поднял глаза.

— То есть не простите. То есть… — она сердито выдохнула. — Ваша драконья учтивость с поцелуями сейчас крайне мешает мне собраться с мыслями!

— Больше не буду.

— Я этого не говорила.

Теперь застыл он.

Печь громко щелкнула.

— Молчи, — сказала Лина печи и повернулась к дракону, все еще румяная то ли от работы, то ли от простого поцелуя руки. — Мне понравилось. Просто сейчас это слишком смущает.

Рейн улыбался.

И впервые его улыбка была не обломком прежнего света, а настоящей. Осторожной, но живой.

— Идем? — спросил он.

— Идем. Только хлеб возьмите. Если я спасаю людей с помощью выпечки, хочу, чтобы выпечку несли вы. У меня руки заняты героизмом.

Ночь над трактом

До обвала добирались на телеге Бруно.

Это была не самая быстрая телега в мире. Возможно, даже не в первой сотне. Она скрипела, подпрыгивала на каждом камне и явно имела собственные убеждения насчет ровной дороги. Бруно правил лошадью, Лина сидела сзади среди одеял, корзин с хлебом и лекарских сумок, на которых прикорнула старая Лета. Рейн стоял у борта, держась одной рукой за стойку, и смотрел вперед.

Ночь над трактом была синей и злой.

Ветер шел с гор, нес ледяную крупу. Вдоль дороги горели фонари, люди двигались темными пятнами: стражники, возчики, добровольцы. Кто-то тащил лопаты, кто-то канаты, кто-то просто шел, потому что сидеть дома, пока другие мерзнут под обвалом, в Рыжем Ключе считалось дурным тоном.

Лина раздавала хлеб.

Горячий хлеб на морозе оказался почти волшебством. Люди брали куски, грели ладони, ели, и в лицах у них появлялось упрямство. Не радость. Не уверенность. Но то самое человеческое «ладно, еще чуть-чуть протянем», на котором, вероятно, держалась половина истории всех королевств.

— Линочка, — сказал Бруно, принимая ломоть, — если вы после этого не станете городской святой, я лично напишу жалобу небесной канцелярии.

— Не надо. У святых неудобный график работы и плохие шансы на личную жизнь.

Рейн повернул к ней голову, забавно прислушиваясь. Лина сделала вид, что занята корзиной и не ляпнула про личную жизнь совершенно случайно, просто потому, что ее мысли были заняты одним драконьим представителем.

У обвала было страшно.

Огромная темная масса камней перекрыла дорогу. Часть передней повозки торчала из-под осыпи, как сломанная игрушка. Лошадиные следы перемешались с грязью, льдом и кровью. Люди копали, тянули, кричали. Где-то за поворотом, по ту сторону завала, мерцали огни — там оставались отрезанные ото всех люди.

Сейра уже была там. Она все-таки пришла, без стаи, только с младшим дракончиком. Но пришла. В человеческом облике, в темном плаще, с собранными волосами. Каэль рядом, бледный и злой. Увидев Рейна, Сейра шагнула к нему.

— Ты не должен быть здесь.

— Я знаю.

— Тогда зачем пришел?