Пекарня на краю Драконьего тракта - Tina Jay Rayder

раскрылись там, где нужно. Стражники закричали, бросились тянуть канаты. Проход стал шире.

С другой стороны завала ответили голосами.

Живыми.

Лина опустилась на колени, потому что она всего лишь скромная пекарка, а стена огня перед ней была внушительная. Но это прошло. Теперь уже можно побояться.

Перед ней в грязь легла огромная драконья голова.

Один глаз смотрел на нее.

Серебро и золото.

— Ну что, — сказала она дрожащим голосом, — как для первого совместного выезда вполне неплохо, да?

Дракон тихо фыркнул.

Горячий воздух пах дымом и розмарином.

Лина улыбнулась.

И как-то очень не вовремя потеряла сознание.

Хлеб с солью

Проснулась Лина в своей комнате над пекарней.

Это было приятно, потому что предыдущий доступный вариант — «на мокром тракте в грязи перед драконом» — казался менее удобным для позвоночника и совершенно неудобным для гордости.

Потолок был знакомый, деревянный. Окно занавешено. В печной трубе гудел ветер. Где-то внизу звенела посуда, кто-то тихо говорил, Пирожок лежал у нее на ногах с таким видом, будто лично удерживал хозяйку в этом мире и теперь ожидал пожизненную благодарность сливками.

Лина пошевелилась.

— Не советую вставать, — сказал голос у кресла.

Рейн.

Она повернула голову.

Он сидел рядом. В человеческом облике. Бледный, усталый, с темными кругами под глазами, но живой. На левой руке — повязка. Волосы растрепаны. Вид такой, будто его долго била собственная совесть.

— Вы опять выглядите похоронно, — прошептала Лина, слабо улыбаясь.

Он закрыл глаза и выдохнул облегченно.

— Доброе утро.

— А сейчас утро?

— День.

— Нехорошо. Сколько я спала?

— Почти сутки.

Лина попыталась сесть. Рейн тут же подался вперед, но она подняла палец.

— Ой, вот только без трагедии, я не умираю. Перегрелась наверняка возле пламени, верно?

— Вы потеряли сознание.

— Изящно хоть?

— Нет.

— Жаль. — фыркнула она. — Матушка была бы не в восторге.

Он тихо рассмеялся.

От этого смеха у Лины внутри что-то болезненно и сладко сжалось.

— Как люди? — спросила она.

— Все живы. Раненых привезли. Тракт временно расчистили. Караванщики хотят заказать у вас «тот самый спасательный хлеб». Бруно уже предлагает продавать его втридорога и называть «драконьим».

— Запрещаю.

— Я так и сказал.

— Сейра?

Рейн посмотрел в сторону окна.

— Осталась.

— Это плохо?

— Не знаю.

Дверь скрипнула.

В комнату вошла Сейра.

Без плаща, в простой темной тунике. В руках — чашка. Выглядела она всё еще так, будто могла судить целые королевства одним взглядом, но теперь в этом взгляде было меньше льда и больше бессонной усталости.

— Вам надо пить, — сказала она.

— Если это драконье лекарство, предупреждаю: я плохо переношу все, что шевелится в чашке.

Сейра моргнула.

Рейн отвернулся, скрывая улыбку.

— Это травяной отвар, — сказала Сейра.

— Прекрасно. Он хотя бы не из тех трав, которые потом позволяют видеть судьбу в красочных галлюцинациях?

— Нет.

— Жаль. Я бы посмотрела, когда у меня будет следующий выходной.

Сейра подала чашку.

Лина села, опираясь на подушки. Отвар оказался горьким, но терпимым. После него тепло медленно растеклось по груди.

— Вы спасли моего брата, — сказала Сейра.

Лина поперхнулась, откашлялась и подняла скептический взгляд:

— Давайте уточним формулировку: я наорала на дракона с хлебов в руках.

— Именно.

Сейра посмотрела на Рейна.

— Я хотела закрыть его огонь, потому что боялась потерять окончательно. Мне казалось, если он станет меньше собой, но останется жив, этого будет достаточно.

Рейн тихо сказал:

— Сейра.

— Нет. Теперь моя очередь быть честной, даже если это неприятно.

Лина уважительно подняла чашку.

— Поддерживаю. Неприятная честность — основа здорового завтрака.

Сейра почти улыбнулась.

Почти.

— Совет не станет настаивать на обряде. После того, что случилось на тракте, это будет… политически неразумно.

— Как трогательно, — сказала Лина. — Спасение людей как аргумент против семейного насилия магического характера.

— Вы дерзкая.

— Я слабая после обморока. Обычно хуже. Рейн подвердит — у меня нет совершенно никакого пиетета перед сильными мира сего. Возможно он покинул меня вместе с инстинктом самосохранения.

Сейра посмотрела на нее долго.

— Я вижу.

Она повернулась к Рейну.

— Дом открыт для тебя. Но ты волен делать все, что захочешь. Захочешь — вернешься, нет — путешествуй на здоровье.

Рейн кивнул.

— Спасибо.

Каэль появился в дверях, держа тарелку с булочками. Вид у него был виноватый и голодный.

— Я принес… это. Мне сказали, вам можно сладкое.

— Кто сказал? — спросила Лина.

— Кот.

Пирожок, лежавший на одеяле, сделал вид, что не имеет отношения к медицинским назначениям.

Каэль покраснел.

— То есть Бруно, да. Трактирщик.

— Конечно. Кот просто консультировал. — кивнула Лина.

Каэль поставил тарелку.

— Я хотел извиниться. За «женщину».

— Уточните. Я так-то правда женщина. Тут вы не сильно ошиблись.

— За тон. За то, что нагрубил.

— Принимается.

— И… булочки очень хорошие.

Лина посмотрела на Рейна.

— Вы слышали? Ваш юный родственник развивается быстрее вас. Он сказал «очень хорошие» моей выпечке.

— У него меньше травм и больше аппетита, — сказал Рейн.

Каэль взял одну булочку.

— Можно?

— Теперь уже да, — сказала Лина. — Вы почти член семьи. Но если съедите последнюю и без меня, я пересмотрю дипломатические отношения с Лазурным Кряжем.

Сейра вдруг улыбнулась.

По-настоящему.

И Лина поняла, что родовая красота драконов все-таки вещь опасная: когда они перестают быть холодными, становятся почти нечестно милыми.

Сейра и Каэль ушли вечером.

Не насовсем. Обещали вернуться к весне. Каэль отдельно пообещал «проверить качество булочек», за что получил от Сейры укоряющий взгляд, но не отказ. Перед уходом Сейра задержалась у двери пекарни, посмотрела на Лину и сказала:

— Рейнар смеялся рядом с вами.

— Иногда, но мы с Пирожком работаем над этим.

— Я давно не слышала его смеха. — печально и благодарно улыбнулась женщина.

Лина не нашла шутки для ответа. Лишь кивнула отчего-то смущенно.

Сейра кивнула, вышла на улицу и через мгновение в небо поднялась темная драконица. Следом — молодой светлый дракон. Они ушли к горам, и над Рыжим Ключом стало как будто просторнее.

В пекарне остались Лина и Рейн.

Ну и Пирожок, конечно, но он никогда не «оставался». Это все остальные всегда «приходили».

Лина спустилась вниз, несмотря на все запреты, потому что лежать еще час было выше ее терпения. Рейн пытался возражать, но получил взгляд, которым обычно останавливают жидкое тесто от побега из миски.

Печь горела тихо и спокойно.

На столе лежал последний каравай спасательного хлеба. Золотая корка, трещинка сбоку, запах соли, меда и розмарина.

Рейн остановился перед ним.

— Попробуете? — спросила Лина.

Он посмотрел на нее.

— Там соль.

— Да. Я знаю.

Она отломила кусок и протянула ему.

— Больше можно не прятаться.

Он взял. Держал несколько секунд, бережно, аккуратно.