Пустой II - 5 часть - Артемий Скабер

Кивнул.

— Живём, — улыбнулся Сарн.

Ребята брали мои запасы и ели. Смотрел на них и решил, что Сарну дам больше воды, потому что его губы потрескались до крови. Тавру отломил от своей лепёшки и полоски мяса. Сделал так, чтобы они этого даже не заметили. Десяток минут никто ничего не говорил. Все медленно жевали и пили.

Стоит попробовать те сектантские пилюли или нет? Их у меня как раз три. Решил, что пока не буду рисковать, ситуация позволяет. Когда все закончили, достал из-за пазухи банку с сектантской мазью.

— Разматывай, — кивнул я Тавру.

Рука у него выглядела лучше. Опухоль осела заметно, кожа перестала блестеть, и краснота ушла от локтя к самому запястью. Сарн придвинулся, взялся левой за конец повязки и придержал, пока Тавр наматывал. Узел они затягивали вдвоём: Тавр держал конец зубами, Сарн подтягивал левой, упираясь локтем.

— Ты чего это? — буркнул Тавр, когда закончили.

— Ничего. — Сарн убрал руку. — Ты мне на ногу давил.

На ногу Тавр ему не давил. Сарн намазал свои синяки и ссадины, я проверил бедро и убедился, что с ним всё хорошо. Я использовал часть на рёбра, и когда посмотрел в коробочке, осталась ещё треть.

Рассказывал Тавр. Делал он это плохо и скакал, но главное выложил: Плакальщик и голос Вариса, который тварь вытащила у него из головы вместе с раненым боком. Двор с тридцатью учениками из четырёх школ. Дарг, вода за решёткой и счёт Нисы. Донос Сефа и верёвка на запястьях. Железный сон, который натёк сверху тонкой плёнкой. Клетки, повозки и три упряжки Гаров.

На словах про водосток Сарн перестал жевать:

— Выходит, ты прятался в земле, пока их грузили?

— Мы, — поправил Тавр. — Я, правда, лежал бревном и ничего не помню. Рейланд меня спас…

— И потом вы за ними пошли.

— Ну, да.

Тавр рассказал и про Мелта, и сделал ровно. Поведал, как он отвечал на вопросы. Что такое Пепельный Сев и что Тихая Жатва в этих руинах у них на побегушках. Шесть групп. Сбор до следующей ночи. Переход, который кто-то откроет. Про то, чем кончился допрос, он сказал коротко.

— Я его убил.

Сарн поглядел на него, потом на меня.

— Сам?

— Сам.

Пока они говорили, я сидел спиной к стене и работал. Со стороны это выглядело так, будто я слушаю, но на самом деле — пытался разобраться со скрывающим глифом сектантов, который вдруг решил перестать у меня работать. Быть ещё одним маяком в руинах в мои планы не входило. Моя метка, которая со мной со встречи с Виргом, наконец-то давала какую-то пользу, а не только проблемы. И я бы очень хотел вернуть возможность её включать и выключать, когда хочу.

Первая попытка вышла скверно. Сосредоточился на источнике и нашёл место, где расположен знак. Он был таким же, каким я когда-то его увидел в той пещере с Лаэрсом: дуга концами вверх, и на концах которой располагались два круга. Глиф пульсировал, жрал энергию, но не хотел активироваться. Закрыл глаза и надавил на него. Ничего. Не думал, что с ним когда-то будут проблемы… это единственный знак, который лёг сам и без боли.

Пытался вспомнить, было ли с ним что-то похожее и что я делал. Тогда в кабинете Ровэна он сокрыл все мои гнёзда и глифы на время, и я потерял возможность чувствовать источники. Попробовал коснуться дугой. Сформировал ещё одну нить, одну из тех, что использовал для школьных гнёзд. Потянулся её к глифу, и она просто ушла в сторону. Оборвал попытку. Шалх!

Мазь начала работать, и у меня схватило рёбра. Дышал и смотрел на огонь, пока Сарн с Тавром о чём-то спорили.

Почему скрывающий глиф перестал работать? Метка вспыхнула тогда сама, когда усиленный Звериный Срез вынул из меня треть источника. С тех пор она то поджималась, то лезла вширь, оставаясь активной. Ясно одно — раньше она себя так не вела, и это, скорее всего, не из-за техники. Рядом тогда были сектанты и Краст. Возможно, что это из-за них?.. Была ещё одна странность. Тогда худой не обернулся, хоть я был за его спиной, словно меня не чувствовал, а когда всё-таки заметил, то очень удивился.

Был соблазн решить, что моя метка чем-то отличается, что она их обманывает, что у меня есть защита, о которой я не знал. Один раз я уже поверил в то, во что хотел верить, и это стоило мне бедра, кисти и фляги в первый же день. Если бы она была особенной, за мной тогда бы не бегала та группа из Тихой Жатвы.

Тавр тем временем добрался до сути:

— А ты где был?

— В руинах.

— Это я понял. Ты чего целый?

Сарн повёл плечом.

— Двигался днём. Ночью сидел. Смотрел, куда идут другие, и туда не ходил. Прятался и скрывался.

— Умный значит? — хмыкнул сын дружины.

— Умнее тех, кто полез драться, не разбираясь, кто перед ним.

Тавр весь напрягся.

— Умнее значит? — повторил он тихо. — Слушай сюда. У меня мешок сорвали когтями вместе с лямками. Я лизал росу с камня, потому что воды не нашёл. Я рос… я вырос в дружине, а сидел в щели и звал тебя, потому что мне тварь голосом Вариса пела. Рука не работала. Жрать было нечего. А ты, значит, посидел в тенёчке и вышел целый? Скрывался, прятался? А ты думаешь, я этого не делал?

Тавр не злился, а скорее… завидовал, что Сарн не ранен, хотя и не хотел бы этого. Что он спокоен и собран в отличие от него, когда я нашёл его. Сарн опустил взгляд в огонь.

— Сын дружины, — произнёс он, и было непонятно, издевается он или нет.

Потом он помолчал и сказал совсем другим тоном:

— Я после переноса залез под обрушенную лестницу.

Тавр моргнул.

— И?

— И четыре часа не мог заставить себя вылезти.

Он говорил, глядя в огонь, и не поднимал взгляда на Тавра.

— Не то что не хотел, — продолжил Сарн. — Я себе приказывал. Считал до десяти, потом до ста. Один раз даже руку из-под плиты вынул. Обратно убрал. Потом просто сидел и слушал, как у меня стучит.

— И? — выдохнул Тавр.

— Потом заполз глубже. Там был провал, я в него спустился и просидел до вечера.

— Целый день?

— Целый день.

Тавр открыл рот, но Сарн его опередил.

— И сожрал всё. Лепёшки, мясо, всю воду. За один раз почти. Знал, что на пять суток. Знал, что делаю глупость, и всё равно сожрал.

Тавр глядел на него и не знал, что с этим делать.