Ученики без имени - Анастасия Бэйланд

фразы приходилось просто и коротко, хотя в голове они были намного больше и красивее, – но иначе Фэй Чжао принимался спотыкаться, путать слоги и слова. Когда говорить стало не стыдно, он с уверенностью перешел в режим «чем больше, тем лучше» и болтал почти без умолку.

Не только вживую, но и голосовыми, и видеосообщениями – когда удалось убедить Хо Чжэнь разрешить пользоваться телефоном, а пальцы еще подчинялись не настолько хорошо, чтобы попадать по нужным иероглифам. А еще Фэй Чжао позволил теперь не только семье, но и всем желающим навещать его.

Родственникам выдают пропуски, по которым можно проходить в палаты в любое время с девяти утра до девяти вечера. Для остальных посещения ограничены двумя часами до обеда, с одиннадцати до часу, и двумя после, с двух до четырех. В первый промежуток никто не приходил: у всех пары. Во второй навещали в основном Хунь Лан, Ши Дин, Хо Нуань, Цзюэ Мин и Гань Юэ, иногда другие люди из группы и из общежития. Горло порой болело от болтовни, но это ничего.

Фэй Чжао иногда приходилось себя отвлекать, чтобы не ощущать вины перед близкими и общаться спокойно. Чтобы как ни в чем не бывало комментировать последние новости, которые ему рассказывали, подкалывать Лю Лэя, обсуждать с Лю Лянь ее ненаглядного Бао Фэна, говорить на разные темы с папой, смеяться с друзьями.

Отношения с приемной матерью неожиданно улучшились. Она теперь навещала, раз в неделю и ненадолго. Стоило почти умереть, чтобы узнать, что она в самом деле признает его как своего ребенка – хотя он сам, вообще-то, давно признал ее как свою мать.

Праздник весны, увы, Фэй Чжао тоже провел в больнице. Накануне первого февраля Лю Лянь чуть ли не всю палату прибирала, методично обклеивала иероглифами[35] и вешала на окна кучу резных украшений, а непосредственно в праздничную ночь Лю Лэй везде и всюду ходил с телефоном, в конце концов поставив его прямо на стол. И Фэй Чжао фактически был с семьей, только по видеосвязи. Хо Чжэнь даже разрешила ему, как положено, не спать до рассвета и поесть немного цзяоцзы[36], приготовленных сестрой.

Однако это было лишь подобие того, как они отмечают обычно, и у Фэй Чжао больно щемило в груди. Он пропустил все приготовления, пропустил застолье, не мог никого обнять, не мог сам первым запустить петарды. Вокруг него были стены палаты с выключенным светом, а Лю Лэй, Лю Лянь и родители в праздничной красной одежде – очень маленькие на горящем в темноте экране телефона.

Но так все же лучше, чем ничего.

Только вот нельзя было как следует рассмотреть выражение лица матери, когда она в своем поздравлении желала Фэй Чжао поскорее поправиться и выписаться из больницы. Он стал смотреть на нее иначе. Как на женщину, которая, видимо, почему-то не позволяет себе демонстрировать привязанность иначе как жесткостью и упреками. Даже слишком грустно, чтобы обижаться.

Если ощущение легкости внутри и радости оттого, что мягкий оранжевый свет из окна до краев заполняет палату, можно считать праздничным настроением – у Фэй Чжао его было с лихвой. Свой красный конверт[37] он получил лично из рук папы почти ровно в девять утра. В мессенджере потом за день прилетела куча поздравлений: кажется, телефон просто не успевал замолкать от постоянного пиликанья уведомлений. Пришлось даже включить беззвучный режим.

Во время европейского Нового года было гораздо спокойнее. Во-первых, потому что тогда Фэй Чжао телефон еще никто не отдал и приходить к себе посторонним он не позволял. Во-вторых, потому что этот праздник особо и не принято отмечать с размахом: так, поздравить друг друга в полночь в кругу семьи, посидеть немного за столом. Некоторые предпочитают устраивать вечеринки с друзьями, сматываясь на ночь из общежития. Некоторые запускают фейерверки. В официальных группах и общих чатах публикуют посты. Но не более того.

Лю Лэй, Лю Лянь и родители навещали в привычном ритме. Но кроме них за пятнадцать праздничных дней в его палате перебывала чуть ли не половина университета, не захотевшая ограничиться сообщением в мессенджере. Кто-то приходил во время недельных каникул, а кто-то, кто уезжал домой, как, например, Ши Дин, – после. Но больше всего, конечно, в первый день и в заключительный.

Фэй Чжао даже не представлял, что у него столько друзей и знакомых. С одной стороны, с ними было легче, но с другой – чувство какой-то неправильности накрывало сильнее и сильнее.

Все представления оставалось смотреть исключительно по телевизору. За фейерверками – наблюдать из окна. Фэй Чжао даже фонарики не запускал в этом году! И загадки отгадывал только те, которые в палату притаскивали[38]. И смотрел с белой завистью чужие фотографии в мессенджере. И юаньсяо[39] съел всего несколько штучек, потому что Хо Чжэнь запретила ему сладкое.

Но вот теперь, двадцатого февраля, спустя пять дней после Праздника фонарей, его наконец выписывают. Выпускают на свободу.

Хо Чжэнь вручает кучу словесных рекомендаций, не меньшую кучу бумажек, исписанных мелким убористым почерком, и строгий взгляд, смысл которого Фэй Чжао, к сожалению, понимает. В словесных рекомендациях – запрет перенапрягаться и использовать духовные силы в ближайшее время, кроме как для медитаций, а также предписание ходить на реабилитационную терапию раз в неделю. В бумажках – перечень препаратов, которые ему нужно принимать.

Вырваться из выбеленной стерильной палаты на свободу, на свежий воздух, в котором, оказывается, столько запахов, на которые Фэй Чжао никогда не обращал внимания, – непередаваемо. И цвета, оказывается, такие яркие, а звуки такие хрустяще-чистые в морозном воздухе, что колко оседает в легких и щиплет кожу на щеках – только на них она и осталась открытой. Фэй Чжао закутали, как капусту, чтобы «не навредить ослабшему организму».

Лю Лэй, забирающий его, смотрит и улыбается. И дает слабый подзатыльник, когда Фэй Чжао пытается языком поймать снежинку.

Можно.

Хотя бы чуть-чуть – можно.

Сейчас Фэй Чжао может свободно двигаться, хотя все еще довольно быстро устает и серьезные физические нагрузки ему запрещены. Он вполне способен поднимать нетяжелые предметы и почти восстановил мелкую моторику, хотя его почерк теперь похож на травяное письмо[40], и вряд ли преподаватели там хоть что-то разберут.

Фэй Чжао радуется, что еще в течение месяца ему не положено посещать занятия по заклинательству. Да и вообще занятия – он даже экзамены за прошедший семестр будет сдавать в индивидуальном порядке только ближе к середине марта. Лю Лэй смеется, что ему повезло, ведь