Ученики без имени - Анастасия Бэйланд

есть куча времени для подготовки, и, как обычно, несильно пихает кулаком под ребра. Фэй Чжао смеется в ответ, пытаясь не акцентировать внимание, что его смех до сих пор звучит как скрипучая дверь.

Фэй Чжао эту самую кучу времени собирается потратить на кое-что другое. Тем более пока у него проблемы с памятью: новая информация запоминается катастрофически плохо, будто он и не пытается ее воспринимать, а просто пропускает мимо глаз, ушей и прочего. Но ничего, выкрутится как-нибудь. Всегда же выкручивался.

На самом деле, собственное состояние его уже не так сильно беспокоит. Нормально. Почти поправился. Гораздо хуже – то, что в общежитии нет Цзюэ Мэя, то, что он ни разу не пришел, не написал, что от него вообще ни единой весточки не было за все время, хотя два с лишним месяца прошло. А Цзюэ Мин талантливо отмалчивался и игнорировал прямые вопросы. Или заводил привычное про «нервный срыв».

Конечно, Фэй Чжао счастлив был видеть своих друзей, несмотря на то что многие вели – и до сих пор ведут – себя так, будто он превратился в хрустальную вазу. Счастлив был наблюдать облегчение и радость на лице Лю Лэя и Лю Лянь, на лице папы и – неожиданно, но приятно – матери. Ему жаль, что им в принципе пришлось пережить те десять дней, пока он валялся в коме и даже снов там не видел. Как будто выпил вина, вырубился через пару секунд – и сразу открыл глаза в палате, плавая в вязком полубессознательном состоянии, как муха, влипшая в сироп.

Он бы сам лично угробил Хо Ана, если б того уже не посадили. Как печально, что не на пожизненное. Но для этого Фэй Чжао, вероятно, пришлось бы скончаться, не просыпаясь.

Цзюэ Мэй спас его, осмелившись ударить Хо Ана, а потом притащил в больницу и передал врачам. Фэй Чжао до боли, до тупой ноющей безнадежности перманентно хотел и все еще хочет увидеть его. Посмотреть в лицо, в глаза, поговорить, поблагодарить, в конце концов. И Фэй Чжао уверен, что он не мог просто так исчезнуть после того, что сделал.

Сейчас в соседней комнате только Цзюэ Мин, с момента возвращения Фэй Чжао из больницы почти откровенно избегающий его и чуть ли не прячущийся по углам, как привидение. При том что с Лю Лэем они все еще общаются. И Фэй Чжао совершенно не устраивает подобный расклад.

Поймать Цзюэ Мина получается дня через три. Пока Лю Лэй на парах, а Хунь Лан прогуливает часть своих, потому что с его мозгами он уж точно может позволить себе прогуливать, Фэй Чжао выползает в коридор блока, чтобы набрать себе воды. Меридианы дичайше пульсируют, но он уже привык. Главное, не забывать пить таблетки.

Цзюэ Мин, вернувшийся с занятий – должно быть, сегодня у него две пары, – застывает на пороге блока, едва не столкнувшись с Фэй Чжао. Коротко приветствует – и тут же шарахается в сторону своей двери. Но Фэй Чжао, хоть и слегка немощный, скорости реакции не утратил. Он успевает схватить Цзюэ Мина за рукав зимнего пальто и чуть дернуть, удерживая.

– Чжао-ди. – Цзюэ Мин выглядит обреченно, словно ему сейчас петлю на шею накинут и поведут казнить. И, видимо из повышенного чувства совести, не пытается вырваться, потому что у него бы это получилось. – Ты что-то хотел?

– Хотел. Уже давно, – кивает Фэй Чжао. – Узнать, что с Мэй-гэ и почему он не здесь.

– У него нервный… – заводит привычную песню Цзюэ Мин.

– Мин-гэ, – перебивает Фэй Чжао, – я, конечно, дурак иногда, но даже я понимаю, что нервный срыв не длится несколько месяцев. Скажи честно. Я сделал что-то не так? Он не хочет видеть меня? Не хочет возвращаться в общежитие? А-Лэй мне не все рассказал? Или что-то случилось?

Цзюэ Мин широко распахивает глаза – а потом опускает взгляд. Руки на мгновение сжимаются в кулаки, под хваткой Фэй Чжао проходит рябь дрожи. А потом ладонь Цзюэ Мина осторожно накрывает его собственную, прохладные пальцы мягко, но настойчиво давят вниз, и Фэй Чжао приходится отцепиться от рукава. Цзюэ Мин молча указывает на дверь двести шестой комнаты и идет открывать.

Сердце подпрыгивает в горло и беспокойно, испуганно трепещет. «Неужели дело настолько серьезное, что он не может сказать в коридоре?» – думает Фэй Чжао.

В комнату его пропускают первым. Она оказывается гораздо более аккуратной и минималистичной, чем их собственная, – хотя, впрочем, чего еще ожидать от братьев Цзюэ? На кроватях почти ничего не лежит, кроме пары книг, учебники и тетради на столах собраны ровненькой стопочкой, а рядом – по гордому черному органайзеру с ручками, карандашами и текстовыделителями.

Фэй Чжао разувается. Защелкнув замок, Цзюэ Мин так же молча указывает ему на один из стульев. Тревога все нарастает, заставляя ладони холодеть. Фэй Чжао и так чувствовал себя не очень хорошо, а теперь, кажется, у него еще и немного начинает кружиться голова.

Цзюэ Мин снимает пальто, вешает на крючок, дожидается, пока Фэй Чжао сядет, и сам пристраивается на кровати напротив. «Интересно, это его кровать? – размышляет Фэй Чжао, пытаясь унять тревогу. – Или Цзюэ Мэя? А стул, на котором я сейчас сижу?»

– Извини, что не ответил сразу в коридоре, – негромко произносит Цзюэ Мин. – Ты ничего не сделал, Чжао-ди. Дело в другом. Я не должен никому говорить, но, наверное, тебе нужно знать. – Он тихо выдыхает, прикрыв глаза. – Отец наказал Мэй-эра за то, что он защищал тебя. Наказал физически и домашним арестом. Ему нельзя выходить из комнаты до тех пор, пока он не признает, что был неправ. Но Мэй-эр не признает.

Фэй Чжао чуть со стула не сваливается.

– Что?! За то, что защищал меня? – ошарашенно выдыхает он. – Но разве это плохо?..

– У нашего отца довольно своеобразные представления о том, что хорошо, а что плохо, – уклончиво отвечает Цзюэ Мин. – Я считаю, что Мэй-эр поступил правильно. Я сам сделал бы то же самое на его месте. Но он создал угрозу для репутации семьи, и отцу это не понравилось.

– Но ведь не может он держать Мэй-гэ под замком вечно!

– Я не знаю, Чжао-ди. Я не знаю.

Цзюэ Мин выглядит очень измученным. Фэй Чжао впервые видит его таким. Обычно Цзюэ Мин само воплощение мягкости, доброжелательности и благостного настроя, прямо-таки даосский монах в миру. Фэй Чжао готов поклясться, что ни разу не заставал на его лице даже грустного выражения, а уж болезненного, раздраженного, рассерженного – тем более.

«Наказал физически». «Отцу это