Ученики без имени - Анастасия Бэйланд

Кулаки сами собой сжимаются при одной только мысли о том, что в мире все еще существует подобное. К лицу приливает жаркая волна. Фэй Чжао был бы, возможно, менее ошеломлен, если бы Цзюэ Мин сказал лишь о домашнем аресте. Его тоже наказывали домашним арестом, как и Лю Лэя. Это не так уж жестоко, особенно если знаешь, как аккуратно и незаметно вылезать в окно, и если есть сестра, которая может прикрыть.

Но оказывается, еще существуют люди, которые поднимают руку на других, чтобы наказать! И ладно бы это был какой-нибудь Хо Ан – его, да простят Фэй Чжао боги, избить не помешало бы до такой степени, чтобы понял, что значит оказаться в коме. Но Цзюэ Мэй… Он же и так шаг лишний вправо или влево ступить боится, у него тараканы в голове размером с дирижабль, жирные, откормленные и плохо убиваемые.

«Так, выходит, поэтому?..» – догадывается Фэй Чжао. Он давно подозревал, что в семье Цзюэ явно происходит какая-то задница, но не представлял, что все настолько серьезно.

Если бы Фэй Чжао били не только словами, он бы сбежал, хоть обратно в детский дом, куда угодно. Даже мать с ее характером никогда не позволяла себе применять физические наказания, папа – и подавно. Хотя в детстве их с Лю Лэем за некоторые выходки, объективно, убить было мало. Но в этом плане Фэй Чжао всегда чувствовал себя в полной безопасности.

У братьев Цзюэ ведь есть возможность уйти из дома, есть деньги, есть навыки социальной жизни, а у Цзюэ Мина, считай, практически есть работа, ведь он заканчивает уже в следующем году и, Лю Лэй говорил, планирует устроиться работать в издательство по рекомендации от университета. Почему они терпят?

Фэй Чжао прикусывает губу. Не ему судить. Он может смотреть со своей позиции, но не с чужой. Однако в любом случае это просто… безумие. Получается, Цзюэ Мэй всегда жил и воспитывался вот так, и сейчас он один, запертый в своей комнате, наверняка с синяками, а Фэй Чжао даже не может поговорить с ним.

Пожевав губами, он вскидывает взгляд на Цзюэ Мина. Идея приходит так неожиданно, что похожа на зажегшуюся лампочку.

– Я хочу его увидеть, – говорит Фэй Чжао.

– Чжао-ди, – вздыхает Цзюэ Мин, – это невозможно. Ты ведь понимаешь, что если придешь к нашему дому, то отец сразу…

– А если приеду? – выпаливает Фэй Чжао. И в ответ на удивленный взгляд поясняет: – Ну, ты же ездишь домой по субботам? А-Лэй сказал. Так возьми меня с собой. Тайно. И я из гаража проберусь в дом. У вас камеры не стоят, нет?

Глаза Цзюэ Мина округляются. Фэй Чжао теребит пальцами край шорт, которые носит, хотя в комнатах сейчас прохладнее обычного. Ему стало немного сложнее управляться с ци и Лю Лянь каждый день старательно напоминает о бумажках Хо Чжэнь, где черными по белому иероглифами рекомендовано беречь здоровье. В груди дурацкой тугой спиралью раскручивается что-то тревожное, дрожащее, мерцающее, как будто вместо сердца поставили плохой светильник с низкой частотой.

Фэй Чжао никогда не следовал рекомендациям. И то, что он собирается сделать, вообще нельзя назвать словами «беречь здоровье».

– Сяо Лэй говорил, – осторожно произносит Цзюэ Мин, – что ты боишься машин.

– Ну да, – кивает Фэй Чжао, будто это что-то само собой разумеющееся. – Так и есть. Но если другого способа нет, я готов. Ты можешь завязать мне глаза. Наверное, так будет легче. К тому же, мне кажется, после комы этот страх немного исчез, потому что, знаешь, я в автобусе из больницы ехал более спокойно, чем обычно.

Цзюэ Мин выглядит так, будто шока от услышанного ему хватило на всю оставшуюся жизнь. Фэй Чжао понимает. Он сам от себя в шоке.

– Ты правда хочешь этого? Столкнуться со своей фобией, чтобы увидеться с Мэй-эром?

Похоже, Цзюэ Мин неправильно выбрал профессию. Ему с такими речами и мягкой-мягкой интонацией следовало идти в психологи. Может, и себя бы подлечил, и Цзюэ Мэя. И отца своего заодно. Хотя его Фэй Чжао, даже не видя ни разу в жизни, подлечил бы исключительно хорошей… беседой.

– Да, – уверенно отвечает Фэй Чжао. – Только, пожалуйста, поговори с а-Лэем. Он меня по рукам и ногам свяжет, если я сам скажу ему, что хочу сделать. Я же теперь ваза хрустальная.

– А ты не ваза?

– Разумеется, нет! Я, конечно, едва не умер, но вообще-то не умер. И более-менее восстановился, раз уж меня Хо-ишэн[41] домой отпустила. Все будет в порядке, правда! Я не самоубийца.

Оставшуюся часть того же дня и два следующих они совместными усилиями тратят неимоверно много времени, чтобы убедить Лю Лэя и Лю Лянь. Вернее, Фэй Чжао заявляет в лоб, а Цзюэ Мин – дипломатично, с красивыми фразами, как умеет. Он совершенно на всех действует каким-то магическим образом, на Лю Лэя в частности, и в большинстве случаев – более чем эффективно.

В этот раз – тоже.

По просьбе Фэй Чжао Цзюэ Мину приходится рассказать все заново – для сестры. Лю Лэй, оказывается, уже в курсе: успел когда-то выпытать, а Фэй Чжао сообщить не соизволил. То ли опять чувства берег, то ли еще что. У Фэй Чжао нет ни времени, ни желания выяснять или обижаться.

Они разговаривают наедине, в двести шестой комнате, даже без вездесущего Хунь Лана под боком, и эта информация точно никуда не просочится. В конечном итоге Лю Лэй и ошеломленная Лю Лянь соглашаются. Возможно, из жалости к Цзюэ Мэю.

– Только вот как ты, гули[42] тебя раздери, вообще собрался на машине ехать? – восклицает Лю Лэй.

– А-Чжао, пожалуйста, будь осторожен, ты еще не до конца оправился, – напоминает Лю Лянь.

А Фэй Чжао счастлив. Его распирает от ожидания, и к вечеру субботы, двадцать шестого числа, которую приходится проводить в комнате в очередной длительной медитации, он ощущает себя воздушным шариком, раздутым настолько, что в любой момент тонкий латекс может лопнуть с радостным «пуф-ф-ф» и разлететься яркими кусочками в разные стороны.

Он думает, что подготовил себя к предстоящей поездке в машине. Было бы неплохо, если бы его подсознание хоть немного соглашалось с ним.

Ровно в восемь Фэй Чжао, кутаясь в широкий шарф, смотрит на открытую перед ним дверцу, на зияющую пасть салона, обтянутого гладкой темно-серой кожей, как стал бы смотреть кролик в горло змее. Цзюэ Мин стоит рядом, с черной повязкой в руках. Фэй Чжао неконтролируемо дрожит всем телом, делая быстрые, поверхностные вдохи-выдохи, чтобы хоть немного наполнить сжатую