Ловушка для полоза - Дина Сдобберг

- Как сор из избы метут перед выносом покойника, так и эти всё вытрясли, - ворчали старики. - Аж дела, что два с лишним десятка лет назад вершились, подняли! Не к добру, ой, не к добру это! Видать и впрямь, конец-то уже близок!

И главное, большинство утверждало, что новости никакой и нет, а все всё всегда знали. Ну, по крайней мере, точно догадывались.

Уже не вызывал удивления старший магистр, пытающийся уговорить ворона хранительницы библиотеки ответить ему о матери.

Брезгливо морщились случайные прохожие, проходя мимо одинокой башни, почти у самого обрыва. Раньше, когда княжество ещё не объединилось, это была сигнальная башня. Сейчас её использовали, как тюремную. Держали здесь приговорённых к казни. Сейчас здесь ждала своей участи боярыня Милада. Её плач и просьбы, смилостивиться хотя бы над сыном, слышались из зарешëченного окна. Собственная участь её как будто и не страшила, а вот мысли о том, что она и только она виновна в скорой гибели сына, была для неё больнее любой пытки.

Но древний закон княжества был суров, страшной карой охраняя чистоту родов боярских.

Поздним вечером, почти на границе с ночью, многодневные тучи наконец-то пролились ливнем. Из-за стремительных струй было практически ничего не видно. Да и шум ливня скрывал ночные шорохи.

Оттого и совсем неслышно скрипнула дверь бывшего оружейного склада в доме воеводы, где хранили до отправки на заставы заговорëнные ведьмами доспехи.

В темноте горницы вспыхнули янтарными огнями глаза потерявшего рассудок полоза.

- Иди, - отошёл в сторону, отворяя дверь шире, воевода. - Это всё, что я могу для тебя сделать.

Крупный полоз скользнул в проём. Лишь задержался на мгновение рядом с воеводой.

- Так или иначе, но двое нас из рода осталось. И пусть нежеланный, не от той я ребёнка мечтал на руки взять, но тебя считал всегда сыном. Иди, ищи ведьму свою. Может... Может хоть ты прощения за предательство добьёшься, - сказал змею воевода.

Он долго смотрел во тьму дождливой ночи, где скрылось сильное и гибкое тело обернувшегося полозом Зорислава.

- Промокнешь же, воевода, - прозвучал из тени голос юной княжны.

- Княжна? - резко обернулся боярин.

- Ночь какая выдалась, тёмная да дождливая. Гончие-то след не возьмут? А то батюшка в сердцах и розыскной приказ потревожить может. А у тамошних псарей, говорят, собаки едва не демоновой крови, - словно не замечая тревоги воеводы, встала рядом с ним Трислава.

- Псы у батюшки вашего, княжна, отменные. Наши, с Разлома. Знаю, сам возил. Приметили мы, что и нюх у них острее, и выносливее они прочих. Но и им на путь полоза не встать. Тем более, после ливня, - с показным спокойствием ответил воевода.

- Ну, вот и славно. Загулялась я что-то, полночь скоро. Спать пора. И ты, воевода, ступай. Завтра день тяжёлый, - улыбнулась княжна и почти растаяла в ночных тенях.

- Княжна, - окликнул её воевода. - Ты вроде как и довольна?

- А отчего мне недовольной быть? В грехе матери Зорислав не виноват. Как любое дитя за родителей вину нести не должно. А в том, что чувств к ведьме постеснялся... Теперь-то поди криком о них кричать хочет, да услышит ли ведьма? Захочет ли услышать? Разбитое яйцо не склеить, воевода. И опавший цвет на ветви не вернуть. Струсил слово сказать, а теперь и тысячью не исправить, - грустно улыбнулась Трислава.

- Думаешь, не простит Рогнеда слабости? - вдруг спросил воевода.

- Он пустую гордыню и бахвальство перед друзьями предпочёл. Не свою жизнь даже выбрал, а мгновение пустого хвастовства. Сам своим чувствам цену выставил. А ведьма на такую пустышку-побрякушку не позарится, больно дешёва. - Покачала головой Трислава, прежде чем уйти.

Воевода ещё постоял, подставив дождю горящее лицо, и пошёл в терем.

- Мудра княжна, не по годам. Хорошую помощь княжичу родители вырастили, - вздохнул воевода перед тем, как задуть свечу.

Не смотря на все волнения, к утру он спал столь крепко, что еле добудились. Воевода от завтрака отказался. Только воды и испил. К месту казни жены-прелюбодейки ехал молча. Княжна Трислава от этой поездки отказалась. Да и Иван Елисеевич попросил ему показать, где с булавой можно размяться. А вот княгиня, хоть и сжала губы, заняла место в седле.

На позорном помосте уже дожидался старший магистр ордена Очистительного пламени Касиан. Увидев, что воевода и княгиня едут с малым эскортом, и клетки с Зориславом нет, Касиан лишь удивлённо дёрнул бровью. Поднявшаяся на помост княгиня передала ему узкий свиток с печатью Великого князя.

- Матушка, заступница, - взвыла Милада. - Благодарю, недолгий век свой буду просить богов не забыть о твоей милости, сторицей тебе вернуть. Сына ты моего спасла, единственное, чем сердце живо.

- Не моя то заслуга, - покачала головой княгиня. - Княжну благодари. Она перед отцом сыну твоему заступницей стала. Да и то верно, его то в этом деле какая вина? Ты против судьбы и закона пошла, тебе и отвечать.

- И что теперь с ним будет? - нахмурился Касиан.

- А что с полозами бывает, когда без пары остаются? Рогнеда через пламя прошла, огненное рождение получила. Судьба её опалилась и стала иной. Как руда железная в горне. - Грустно посмотрела на Касиана княгиня. - Может и было ей на роду написано стать женой да доброй матерью, а теперь никто не ведает. Путь свой она сама проложит. А Зорислав... Выслужится, сможет пламя в сердце погасшем пробудить, его счастье. Нет, значит ползать ему змеем проклятым, пока боги не смилуются. Жребий не из лучших.

- Всё равно, - тихо произнесла Милада. - Зато живой. А пока жив, всё изменить можно. Слышишь, Гордей? Не отворачивайся. Мне страх за сына щитом был, в рассудке держал. А сейчас едва держусь, всё себе напоминаю, что из древнего боярского рода. Этого у меня никто не отнимет. Ты меня прости. Я тебе была хорошей женой. Дом в порядке держала, за обозами, что к тебе шли, да за казной твоей следила. Нелюбимой, нежеланной, но хорошей. Владлене от меня поклон передай и слово прощальное. Её во всём винила, её ненавидела. За ту ненависть напрасную прощения и прошу. Да и тебе повод к ней пойти, гордости не теряя. Ну