Ловушка для полоза - Дина Сдобберг

Мы без зла пришли. Да и идти больше некуда! - решительно шла по коридорам вторая, не замечая пляшущих по стенам теней, потревоженных внезапными гостями. - Нет, везде холодно. Только тут и веет теплом, да и то, еле-еле.

- Вот как ты это чуешь, - вздохнула более пугливая.

- Как-как, сердцем, - ответила ей подруга, внимательно разглядывая с виду голую стену.

- Себя слушаю, себе верю. Да от крови не отрекаюсь. Вот скажи мне, Важена, сколько раз в наших боярских родах ведьмы мелькали? Сыновей-то отцы забирают. И растят, о матерях никогда не упоминая. Только от молчания этого кровная связь никуда не девается.

- Ох, Родослава, верно о тебе говорят, гонориста и строптива! Кто ж ещё дедов да прадедов устоями попрекать отважился бы! - боярыня Важена уверенности подруги, что они верно поступили отправившись в ведьмину школу, не разделяла.

Но и другого пути не видела. Важена была из тех матерей, что в любом дурном поступке ребёнка, видела вину матери. Свою вину. Недоглядела, значит, не объяснила, не остерегла. А может, где и лишнего заступилась, не дав отцу за розги взяться. Не донесла единственному сыну, в любви своей и бесконечной о нём тревоге, что как бы ни горька для неё даже мысль о гибели ребёнка, но жизнь в позоре это не то, чего достоин её Боромор.

И что позор он не всегда ведь явный. Себя не обманешь, сам правду всегда будешь знать. И судьба боярская, от рождения требующая достоинства, черноты в душе не приемлет. Самому себя поедом ведь съесть можно за вину давнюю, для остальных тайную.

Родослава, приходящаяся мужу Важены боярину Радивою троюродной сестрой, характер имела такой, что был под стать любому боярину. Но достался женщине. Боярыня была строга, властна и решительна. Оттого видать и такую славу имела. Впрочем, другая наверное и не отважилась за боярина Еремея пойти.

Сам боярин о жене говорил, что она его отражение, только красивая. И что себя самого в супружнице узнаёт. Может от того, что родители подобрались такие, прославившиеся упрямым характером, единственный сын вырос, словно вьюн, привыкнув подстраиваться под ситуацию и лавировать между отцом и матерью. Вот и в жизни пошёл по проторенной дорожке, пытаясь пройти по опасной тропе и не отвечать за дела грязные да дурные.

Обе боярыни стояли перед стеной, в которой прятался проход в комнату с зеркалами. И хоть не могли они видеть ни рун, ни арки тайной двери, чутьё боярыни Родославы её и на этот раз не обмануло.

- Господарыни ведьмы, - низко, коснувшись пальцами отведëнной от сердца руки земли, поклонилась стене гордая боярыня. - Верю, что дойдут до вас слова материнские.

- Не гневайтесь за приход самовольный да за просьбу отчаянную, - повторила поклон боярыня Важена, не замечая, что одна любопытная тень скользнула ближе. - Не о прощении молить пришли. О милости.

- Виноваты наши сыновья. И вина их тяжёлая. Девочка ваша ни за что, ни про что лютую муку претерпела, по навету выходит пострадала, - не юлила и не выгораживала сына боярыня Родослава. - Но ни мне, ни Важене судьба второго шанса испытать муки и радость материнства не дала. Единственные сыновья.

- На них ниточка наших родов обрывается, - не сдержавшись, всхлипнула Важена. - Дозвольте, хоть конец достойный принять. Бесчестье смыть. Чтобы не заканчивалась история рода позором.

- Не посчитайте за желание откупиться, или выторговать более лёгкой доли для Боромора и Емельяна, - добавила Родослава. - Но здесь и перед вами, как перед Богами в посмертии, беру на себя долг перед вами и ведьмочкой Рогнедой, коей мой сын обиду учинил. Любой, какой вам будет вольно назначить.

- Принимаю долг, - повторила и Важена. - Без корысти и страха, верю, что решение ваше будет справедливо.

Боярыни поклонились и ушли. А в коридоре у окна проявилась княжна со своим фамильяром на руках. Трислава задумчиво гладила змею по голове. Была она задумчива и вечером за ужином в доме воеводы. И перед сном, когда княгиня зашла её навестить и пожелать добрых снов.

- Давай мне гребень, доченька, - мягко улыбнулась княгиня, вытягивая ленту из косы Триславы. - Я твои волосы причешу. А ты мне расскажешь, что тебя заботит. Глядишь и мысли распутаем. Так что за печаль у тебя?

- Что, любимый, ты не весел, буйну голову повесил? - чуть улыбнулась княжна, вспомнив забавную материнскую присказку, что та говорила их отцу каждый раз, когда тот приходил хмурый и озабоченный.

- Именно так, - улыбнулась княгиня.

Трислава не таясь рассказала матери о визите в школу боярынь и их просьбе заменить позорную казнь на достойную смерть.

- Тяжело это, дочка, - вздохнула княгиня. - И княжной быть, и ведьмой одинаково. Особенно сильной ведьмой. Первой в круге. Не зря ты первой пришла в чаровую комнату. Полозы не понимают, что такое связи круга. Как они появляются, как крепнут, как рождаются задолго до того, как тринадцать ведьм встанут в круг. Если не идти против природы, вынуждено вставая отражающим щитом, то круг это даже больше чем семья по крови. Пострадала не только Рогнеда, пострадала каждая из тринадцати. Ваш круг не замкнут, вы все обездоленны. Полозы не знают, а мы знаем, и нужно молчать. Нельзя чтобы полозы знали наши тайны. Но и нельзя, чтобы виновные не понесли наказания.

- Но я и княжна! Дочь Великого князя. Разве мало отец и дед сделали для того, чтобы прекратить истребление ведьм? Ведьмы, что жили сто-сто пятьдесят лет назад и мечтать о таких порядках, как сейчас не могли, - хмурилась Трислава. - Что же так сложно-то!

- Понимаю, - обняла дочь княгиня. - Поэтому и нарекла тебя Триславой. По тому что твоя судьба из трёх сплетена.

- Ведьма, княжна... А третья? - задумалась княжна.

- То мне не ведомо. Ягниде было видение о тебе, что сметает моё дитя три пути, а из пыли и песка исчезнувших дорог делает одну. Свою, - рассказала княгиня.

- Мам, - обернулась к княгине Трислава. - Вот скажи, а не странно, что напали на ведьмочку и оговорили её три боярыча из тех родов, что славны своей преданностью великокняжескому престолу и дружны с отцом. А сыновья все трое единственные. А казнят этих сыновей по закону и воле князя, которому верны их отцы.

- Странно, - кивнула княгиня. - Но преступление совершенно, а закон един для всех.