Кому много дано. Книга 1 - Яна Каляева

— А… что тут произошло? Почему воспитанники не спят?

Немцов чуть склоняет голову набок:

— Это мой проступок. Увлекся. Обсуждение теории магии спонтанно перетекло во внеплановый ночной семинар.

Охранник хмурится:

— А что у вас с лицом, господин Немцов?

С лицом такое себе — его разносит прямо на глазах, под левым глазом стремительно наливается кровоподтек. Да и стоит наш дежурный, странно перекособочившись. Но отвечает уверенно:

— Дело в ингибиции пневматического поля. Я не учёл аберрацию сигнатур. Внешнее фоновое давление хлынуло в точку с низким потенциалом и вызвало мгновенную диссонансную имплозию.

Не то чтобы я успел стать экспертом в теории магии, но звучит это все как сущая стрелка осциллографа. Охранник, впрочем, не рискует задавать уточняющие вопросы. Обводит нас взглядом еще раз — и замечает Аглаю.

— А что девушка делает ночью в мужском корпусе?

Немцов натягивает пониже рукав куртки — скрывает след от наручников:

— Говорю же, мы увлеклись учебным курсом, и я потерял контроль над временем. Мой просчет. Я сейчас же провожу воспитанницу в ее корпус.

Охранник хмурится:

— Я должен буду подать рапорт.

— Разумеется, вы обязаны подать рапорт, — с энтузиазмом подхватывает Немцов. — С протоколами допроса всех присутствующих, актом осмотра помещения, докладными записками о нарушении режима содержания и графика прохождения магпрактики, эфирограммами в тройной проекции, запросом на проверку соответствия… Это ваша работа! Полагаю, если приступите сейчас, к обеду управитесь. Я имею в виду послезавтрашний обед.

Охранник тоскливо обводит глазами холл, словно бы в поисках выхода, потом говорит:

— С другой стороны, раз ничего особенного не случилось… Мы, пожалуй, пойдем. Впредь осторожнее обращайтесь с тревожной кнопкой, господин дежурный.

— Рапортом он меня пугает, — хмыкает Немцов в закрывающуюся дверь. — Да я пять лет заведовал лабораторией в государственном институте и в бюрократии собаку съел.

Мы стоим молча. Даже вечно невозмутимый Бугров сейчас выглядит потерянным. По лицу Аглаи катятся слезы — быстрые и крупные, как капли дождя на лобовом стекле.

— Так вот, леди и джентльмены, — продолжает вещать Немцов. — Если бы я был тем, за кого вы меня приняли — господин начальник охраны писал бы сейчас свой рапорт. И я бы надежно от вас отделался. Потому что все вы сегодня заработали перевод из юношеской колонии во взрослый острог.

— Ну, а что же тогда нас не в острог, раз заработали? — ершится Тихон без особой, впрочем, уверенности.

Немцов печально улыбается:

— Потому что я-то не в остроге. Хотя полностью заслуживаю этого. Отправить вас туда за тяжкий, но несравнимо меньший проступок было бы лицемерием. Тем более что угроза, о которой вы говорили, совершенно реальна. Вы пытались защитить друзей и себя. Просто воевали, как водится, не в ту сторону… Я сам ищу тех, кто промышляет нелегальным вывозом инициированных магов.

Тут Аглая без объявления войны падает на диван и заходится надрывным, детским каким-то плачем. Тело сотрясается в рыданиях.

— Я конченая, конченая, — судорожно всхлипывает Аглая. — Говорили… порченая кровь, гнилой плод порочащей связи… Так все и есть. Я не знаю, что делаю и почему — ни когда пожар, ни теперь… Меня просто несет. Я конченая.

Немцов садится на корточки напротив дивана и строго говорит:

— Аглая, посмотри на меня. Вот так, хорошо. Слушай, что я скажу. Ты не конченая. Никто из вас не конченый. Тебе причинили много боли, поэтому ты стремишься нести ее другим. С этим придется справляться всю жизнь. Это трудно, но возможно. Ты можешь научиться владеть своей яростью и направлять ее разумно. Придется поработать. Мы все здесь потому, что совершали ошибки. Настало время их исправлять. Ну все, все, не надо плакать. Сейчас я провожу тебя в твой корпус.

— Я не понял, — вступает молчавший до сих пор Бугров. — Почему вы нас не сдали?

Немцов отводит взгляд куда-то в сторону, потом отвечает:

— Я знал одну женщину, которая говорила так… сейчас вспомню дословно. Вот. «В истории было много случаев, когда ученики предавали своего учителя. Но что-то я не припомню случая, чтобы учитель предал своих учеников». Почему?

О, в этом мире тоже были Стругацкие! Подхватываю цитату:

— «Потому что тогда он перестает быть учителем. И в истории как учитель уже не значится».

Немцов смотрит на меня с любопытством:

— Своеобразная у тебя эрудиция, Егор… И вот что еще, — Немцов обводит взглядом нас всех. — С Альбертом Марковым все будет в порядке.

— Это почему? — вскидывается Тихон. — Вы что-то сделаете, да?

— Мы, — отвечает Немцов. — Мы все вместе что-то сделаем. Слушайте внимательно…

Интермедия 2

Макар Немцов

— Такие вопросы решаю не я, — неприязненно цедит Карась, — сколько раз тебе говорить, Немцов? Новые учебники надо заказывать через завуча и через библиотеку, а у нас денег нет…

То есть, конечно же, не Карась, а Вольдемар Гориславович.

— А я не требую заказать прямо сейчас новые учебники.

— Ну еще бы ты у меня требова…

— Я требую другого. Включить в расписание внеплановое практическое занятие по магической реновации имеющихся учебников.

— Да ты совсем охренел, Немцов! — орет Карась. — Я тебя сгною!

Мы с ним находимся в кабинете господина старшего воспитателя — карасевом, собственно говоря, кабинете. Вольдемар Гориславович за столом — ноги на стол! — а я скромно стою перед ним, заплесневелый учебник под мышкой. Специально так подгадал, чтобы больше никого не было. Не сильно чтоб неудобно переобуваться в прыжке было Вольдемару Гориславовичу.

За окном теплый осенний денек — балует осень в этом году! Со стены, грозно нахмурив брови, глядит Государь. Иоанн Иоаннович, надежа, стало быть, и опора. Я ведь с ним через одно рукопожатие знаком, получается. Вспоминая Великого князя Сахалинского.

Правда, от общения с тем осталось больше брезгливости, чем восторга. И, честно говоря, проверять, чем может закончиться встреча со старшим из Рюриковичей, не хотелось бы.

Я и так знаю, чем. Полным восторгом и чувством преданности. Грозные — мощнейшие менталисты, за века отточившие технологию применения родового дара в отношении подданных. И безо всяких, как это называют эльдары, «политтехнологий». Это у них там на Авалоне хитрые технологии. А у нас народ просто любит своего Государя — утритесь, ушастые. Ладно, отвлекся…

— … Сгною! В глаза мне смотри, Немцов! — продолжает разоряться Карась. —