Кому много дано. Книга 1 - Яна Каляева

Ее слова — боль многих. Я вижу, как юноши и девушки, только-только воодушевившись, снова тухнут.

— Отставить уныние! — рявкаю. — Еще раз, молодежь: маги живут долго. Всё у вас будет, если вы так решите! Даже печати — не приговор!

Сбиваюсь. Потому что магические печати — это как раз приговор! В буквальном смысле.

Но кроме меня, никто не заметил.

— Печати, ограничения занимать какие-то должности — момент формальный. Внешний. Да, с нами это может случиться. Но я говорю о вашем внутреннем багаже. Его никто не отнимет. Ваши знания — это ваши знания. Ограничения можно снять — не будете вы сто лет батарейкой, если умеете больше, точно вам говорю! А вот если опустите руки… Тут уж извините. Но вы знаете… Когда всерьез тренируешься, то однажды вдруг обнаруживаешь, что вещи, казавшиеся очень сложными, теперь делаешь на раз плюнуть! Именно ты — этот крутой парень! Да вот, смотрите, самые простые руны…

Ботинком рисую на потрескавшемся бетоне Турисас и Хагалас, ну и еще пару технических символов.

Над головой Карася гремит гром! И из невесть откуда взявшейся тучи начинает моросить дождик. Воспитатель подпрыгивает на своем стульчике, ругается хрипло. На самом деле это не так просто, просто я уже несколько минут химичил с атмосферным давлением. Но воспитанников надо встряхнуть, показать им наглядный, яркий результат — здесь и сейчас!

И это срабатывает. Юноши и девушки оживляются, летят восклицания и вопросы: «Круто!», «И мы вот так просто сможем⁈»

— Сможете! — уверенно объявляю я. — Обязательно сможете! Итак, я ответил на ваши вопросы? Академическая магия — ваш друг! Неважно, если вы пустоцвет или батарейка. Ваш неразменный серебряный, ресурс, который не отобрать!

И тут замечаю, что вопросы не кончились. На меня в упор смотрит Сергей Карлов — не орет, как его приспешники, спокойно поднял руку. Но в глазах… Гнев у него в глазах, вот что. Разобрало парня… Внезапно!

— Говорите, Сергей.

— Насчет пустоцветов и батареек вы четко пояснили, — говорит он напряженным, тихим голосом. — Что у нас всё равно куча возможностей будет, когда выйдем отсюда. Понятно. Ну а насчет наоборот, другого? Я про вторую инициацию. Если она случится? Чем нам тогда поможет… ваша академическая магия?

И снова строй замолкает, повисает тяжелая тишина. Все глаза уставились на меня.

…Вот как. Проблема исчезновения инициированных в никуда грызет их всех — не только отрезков. И грызет сильно. Раз уж «отличник» Карлов не удержался и почти в лоб задает мне этот вопрос. Он-то, небось, до сих пор думает, что я — вербовщик.

И вправду — на кой черт чему-то учиться, на что-то надеяться, строить планы — если даже счастливый билет может обернуться черной меткой?

— Это очень правильный вопрос, Сергей, — тоже понижаю голос. — И поэтому сегодня у нас будет особенное занятие. Подготовительное. Я постараюсь вам обеспечить условия, чтобы в дальнейшем вы могли заниматься спокойно. Но вас попрошу мне помочь.

Юноши и девушки озадачены, но внимательно слушают. Строганов и компания отрезков — напряжены, их я уже посвятил в курс дела.

— Давайте все вместе пройдем чуть дальше. Там подготовлен чертеж.

Веду учеников на другую часть плаца — тут на бетоне уже расчерчены символы. Ладно, на самом деле их я не подготовил, а Лукич с Маратовичем, я бы не успел. Коллега Солтык командовал, а кхазад чертил: у того и с глазомером порядок, и с инструментами, и с твердостью механической руки. Пришлось довериться этим двоим — и не подвели.

Карась со своим раскладным стулом тащится за нами — пока что отстал.

— О! Там чего в середине? Котлы! — снова вопит неугомонный Максим Саратов. — Гля, пацаны, котлы лежат! Мои, я первый увидел!

«Котлы» — дешевенькие наручные часы «Смородина-5», мои собственные. Придется ими пожертвовать.

— Саратов! — рявкаю я. — Стоять! Не дай бог линию нарушишь — всю жизнь на лекарства будешь работать!

Громко хлопаю воздух перед носом у снага — а не то ломанулся бы хватать часы, повредил рисунок.

Саратов комично шлепается на задницу, все ржут. Гундрук походя лепит ему фофан.

— Не в масть тебе такие котлы, Мося!

Все это нехорошо, но разбираться времени нет — вот-вот подоспеет Карась.

Расставляю учеников вокруг чертежа. Тем, с кем заранее договорились — Строганову и прочим — раздаю заряженные амулеты.

— Внимание, — говорю я. — Сейчас мы сделаем вот что: сообща призовем гонца.

— Какого еще гонца? — хмуро спрашивает Карлов.

— Специального воздушного элементаля класса «посланник», сущность класса М-25 в европейской классификации. Если все получится, гонец передаст наше послание адресату.

— Какому еще адресату?

— В опричнину. Чтобы сюда приехали люди, облеченные полномочиями вершить Дело Государево по его Слову. Разобраться, куда исчезают инициированные. Или по крайней мере обеспечить безопасность уже инициированному Маркову.

Парни и девушки пораженно молчат. В полусотне метров Карась орет, чтобы охранник оставил свой пост у шкафчика и помог ему тащить стул и зонтик.

— Нас же всем за такое… рейтинг понизят, — выдыхает Антон-Батон.

— Где гарантии, что вы сам — не вербовщик? — спрашивает бледный эльф рядом с Карловым. — Вы, может, хотите просто призвать своих, используя нашу силу?

Пожимаю плечами.

— Вот так открыто? Серьезно? Нет. Я призываю опричников. Только не здешних, повязанных с администрацией. Других, в которых уверен.

Карась, пыхтя, приближается.

— Я с вами честен, коллеги, — говорю я. — И если вы не хотите мне помогать — просто шаг назад! А кто готов помочь — оставайтесь.

Эльф, скривив губы, шагает из круга назад. Карлов колеблется, но приятель сжимает его плечо, что-то шепчет в ухо. Лидер «отличников» кивает.

— Гнилая маза, — во всеуслышание заявляет он, — мутная. Кто не хочет проблем — не вписывайтесь! Я вам говорю!

Его тут же перебивает громкий голос Строганова:

— Макар Ильич — не вербовщик, точно знаю! Кто мне верит — оставайтесь и помогайте!

Противно играть парней и девчонок втемную, поэтому еще раз предупреждаю:

— Да, ваш рейтинг понизят! Так и будет. И я не готов гарантировать вам успех нашего мероприятия. Но хочу попытаться решить проблему — как могу. Любое решение — правильное, не хотите — не участвуйте в этом, Карлов прав.

Снова вступает Строганов:

— Мы хотим за себя бороться или нет? Или так и будем