Кому много дано. Книга 1 - Яна Каляева

колонии порядок. Добьюсь, что степень исправления воспитанника будет определяться его реальными успехами в учебе и общественно-полезной работе, а не обогащением прощелыги Шнифта и тех, кто с ним в доле. Но это было бы нечестно — я же решил принять предложение Немцова и начать новую жизнь, а их всех оставить разбираться с проблемами самостоятельно.

Но хотя бы уже данное слово я сдержу — отловлю Данилу и узнаю, как и почему он прячется в стенах. Чтоб выманить его, надо, наверное, найти то, что искал он сам — тетрадь эту. Но как это сделать?

На выходе из столовой ко мне подходит Тихон и, пряча глаза, бормочет:

— Слышь, Строгач, ты эта… не держи зла. Момент, короче, отчаянный был. Я-то думал, ты внутри себя, типа, уже отрезок. Боялся, это нам тебя придется придерживать, ты же… убивец. А ты, наоборот, жестко вписался за Немцова этого. Вот я и… Не прав был. Прости.

Кривлю губы. И что мне делать с этим недоумком и его извинениями? По-хорошему, послать бы его, но да какая теперь разница? А впрочем, нюхач, пожалуй, может еще пригодиться. Говорю:

— Ты, Тишка, накосячил… как ты выражаешься, жестко накосячил. Бить своего в спину — это залет.

— Да сам знаю, зашкварился… Ну прости, Строгач. Смысл какой нам быть в разладе? Чалиться тут еще незнамо сколько, когда-то в другой раз выпадет шанс на рывок?

Ну это, положим, кому чалиться незнамо сколько, а кому скоро на выход по ковровой дорожке… Но в чем-то Тихон прав. Смысл на него сердиться? Никакого. Лучше его использовать для пользы дела.

— Ладно, не буду зла держать. Но за тобой малый долг.

— Конечно, Строгач! — по морде Тихона расплывается улыбка. — Когда скажешь, тогда и отдам.

— А вот прямо сейчас и отдашь. У тебя же не только на тропы чутье, вещи тоже можешь искать… по следу какому-нибудь?

— С вещами похуже, но если недалеко унесли — разыщу.

— Да куда тут далеко уносить… Пойдем-ка в казарму. Под моей тумбочкой тетрадка хранилась. Надо понять, где она теперь.

Через четверть часа Тихон, счастливый, что так легко расквитался с долгом, показывает на тумбочку в другом конце казармы:

— Вот там теперь твоя тетрадка.

— А тумбочка чья?

— Известно чья. Моськина. Ну все, квиты мы, Строгач?

— Квиты, квиты, иди уже.

С Мосей я разберусь и без подмоги — надо только выждать, когда он отделится от банды Карлоса. Это нетрудно — снага у них на положении шестерки, его вечно гоняют то за чаем, то еще за чем. Подлавливаю его в тупичке возле той самой достопамятной кладовки:

— Слышь, Мося, разговор есть.

Снага весь подбирается:

— Чего тебе, Строгач?

Говорю спокойно, почти доброжелательно:

— Ты тетрадку Тормоза себе приныкал. По-хорошему предлагаю — отдай. Не твоя же.

— Ну так и не твоя! — не теряется Мося. — С чего тебе отдавать ее?

В чем-то, к сожалению, мелкий паршивец прав. Забавно — черты лица у него те же, что у Вектры, только грубее, чуть иначе вылеплены… и как же противно смотрятся. И запах тела — у нее как от свежескошенной травы, а у этого говнюка — как от компостной ямы. И все же есть что-то общее.

Неожиданно в голову мне приходит вот что: если меня, попаданца, выпустят, то Мосю… осудят за убийство Егора? Вот будет сюрприз для мелкого шныря. Ему ведь, кажется, и сидеть недолго осталось.

— Вот как порешим, Строгач, — набирается окаянства Моська. — Мне эти Тормозовы художества все равно без надобности. Отдам тебе тетрадь за малый долг. Завтра в мастерской два амулета сверх урока зарядишь. Только эта, — снага переходит на громкий шепот, — не Шнифту их отдавай, а прямо мне в руки, чтоб Карлос не видел, лады?

Усмехаюсь. Если бы я вел курс интриги, оценки бы ставил в мегамоськах… троечникам. Отличникам — в гигамоськах.

— Лады, — отвечаю. — Только сделаем так: ты мне прямо сейчас отдаешь тетрадь, а я за это не говорю Шнифту и Карлосу, что ты у них за спиной свои мутки крутишь.

— Я? Да ты чо? Какие мутки? Кто тебе такое сказал-на?

— Вот ты сам сейчас и сказал, балда… Все, некогда мне с тобой. Тетрадь неси. А за это вот что тебе от меня будет — ничего не будет.

Пять минут спустя сижу на своей койке и листаю тетрадь. Данила-Тормоз, похоже, действительно художник от бога. Правда, тема его интересует только одна: двери. Каких только дверей Данила не рисовал. Есть тут и парадные, двустворчатые, богато украшенные, и крохотные, загадочные, словно бы ведущие в волшебные земли, и технологичные офисные, и обшарпанные, обитые дерматином, каких полно в любой панельке.

А предшественник мой по счастливому номеру, похоже, всерьез мечтал о бегстве. Не о побеге из колонии — об уходе… куда угодно.

Аккуратно, чтобы не повредить работу художника, разгибаю скобу, сшивающую тетрадь, и извлекаю срединный лист — изображение массивных крепостных ворот. Закрепляю рисунок над изголовьем своей койки, а саму тетрадь убираю в тумбочку. На такую приманку наш беглец должен клюнуть. Главное — не проспать.

Впрочем, сна ни в одном глазу. После отбоя ворочаюсь в койке, которая вдруг как будто стала еще неудобнее, чем прежде. Ведь если план Немцова выгорит, недолго мне еще спать на этом убогом ватном матрасе. Впереди — новый неизведанный мир. Отчего же я не рад, почему как будто гложет что-то? В гробу я видал все эти стремные болотные тайны, — какой-то Договор, какие-то обмены… И уж тем более наплевать на юных балбесов, которые вразнобой похрапывают на соседних койках. Да и на балбесок в соседнем корпусе плевать точно так же, даже если они сисястые или, допустим, большеглазые — мне-то что? Откуда это дурацкое ощущение, что я будто перед кем-то за них отвечаю? Наверное, картошку недоваренную подали к ужину, отсюда этот дискомфорт. Ну неоткуда же больше ему взяться!

Меняется освещение. На стене напротив появляется тень. Прикрываю глаза — наполовину, чтоб незаметно наблюдать. Как в прошлый раз, Данила выходит из стены и крадется к моей тумбочке. Слышу его прерывистое дыхание, чувствую запах строительной пыли. Уличив момент, хватаю парнишку за руку повыше локтя. Я и в прошлый его визит мог бы сделать это — но тогда ночной гость казался призраком.

Данила-Тормоз не орет — просто цепенеет от ужаса. Подмигиваю ему