Кому много дано. Книга 1 - Яна Каляева

и усиливая — сейчас в основном Карлоса. Он медленно, в ритме общего дыхания направляет к Маркову волны холода, не позволяя ему сварить заживо себя, а заодно и всех нас. Звенит в ушах от перепадов давления — это Немцов магичит, отводя от нас раскаленный воздух.

Постепенно нестерпимый жар спадает, становится просто тепло — даже приятно. Уже стемнело — кто-то врубает прожекторы. Все выкладываются по полной, но поток силы остается стабильным. Из носа Карлоса хлещет кровь — и не у него одного. Но мы поддерживаем друг друга, и все хоть и пошатываются, но остаются на ногах.

Наконец Марков плюхается в горячую грязь. К нему тут же кидаются медики с носилками. Один из санитаров обходит круг, распыляя в подставленные ладони пену из баллончика. С наслаждением смазываю ошпаренное паром лицо. Другой раздает пластиковые бутылочки с водой — выпиваю свою в один присест.

Карлоса и еще несколько воспитанников, совсем обессиленных, под руки отводят к машинам. Остальные идут в колонию пешком, и никто не пытается их строить или орать на них. Сейчас мы больше похожи на толпу школьников, возвращающихся с экскурсии, чем на отбывающих наказание преступников. Неестественный жар быстро рассеивается над болотом, сменяясь обычной вечерней свежестью.

Настроение, однако, не праздничное. Ребята и девчонки обмениваются хмурыми взглядами… особенно отрезки. Мимо проходят Аглая с Фредерикой.

— Если и с Алькой так же будет, как с теми тремя! — кипятится Аглая. — Мы что, станем просто терпеть это, как бараны? Ждать своей очереди? Пока то же не сделают с каждым⁈

— Да может, еще ничего с Марковым не сделают, — пытается урезонить подругу гномиха. — Он же масса, и, кажется, из верхней трети рейтинга…

— Боек тоже был массой! И где он теперь?..

Ужасно интересно, о чем они, но сейчас есть более насущный вопрос. Замедляю шаг, дожидаясь Бугрова с Тихоном. Парни едва плетутся в хвосте колонны. Спрашиваю:

— Вы поняли, что это вообще было?

Подсознательно боюсь, что они ответят — а ничего, мол, и не было. Это что тогда получится — я от местного Егора подтекающую крышу унаследовал? Однако Тихон нехотя бормочет:

— Слышал я, короче, бывает здесь такое, и не такое еще. Дед рассказывал… парень один ушел в Васюги на промысел, а вернулся через тринадцать лет. Жена уже давно его оплакала и за другого вышла, дети в лицо не узнают. Клялся, что всего-то ночь по болотам бродил. Может, врал, а сам просто от семьи сбежал. Но, дед говорил, на морду лица тот парень не изменился вообще. Хотя оно всяко могло быть…

— Выходит, нам еще повезло?

— Да как сказать, повезло… — Тихон пожимает плечами. — Через тринадцать лет нас никто бы уже не искал. Вот только меня мать не дождалась бы. Хотя, как знать, может, и так не дождется… Посмотрим, короче, как оно теперь обернется с Алькой.

— Ты о чем?

— Ты чо, не знаешь? А, все время из башки вылетает, что ты новенький, Строгач. Такое чувство, будто ты всегда тут был. Короче, — Тихон нервно оглядывается, — Был у нас такой Боек, так он в апреле инициировался вторым порядком. Потом еще двое, парень и девчонка. Алька четвертый. И никого из тех троих мы после инициации не видели, ни одной весточки не приходило. А ведь даже из острога арестанты могли бы письмецо прислать. И крутился вокруг них такой воспитатель Беня, капец мутный кадр, с каторги к нам переведен типа за примерное поведение. А незадолго до тебя исчез Беня незнамо куда вместе с Тормозом — это парень, который допрежь тебя тринадцатый номер носил.

Открываю рот, чтобы сказать, что видел Тормоза в колонии — и осекаюсь. Вектра просила молчать — она явно за своего друга боялась. И как знать, может, есть чего бояться…

— Бени больше нет, зато Немцов этот нарисовался, — распаляется Тихон. — Убивец, а сидит на облегченном режиме. И всем в душу лезет, от Вставших на путь прикрывает — будто ему на нас не плевать… Не верю я таким добреньким. А если и Алька исчезнет, ни ответа, ни привета? Увезут его в рабство или чего похуже… Нам что, тупо своей очереди ждать, как овцам? Хошь не инициируйся… хотя не то чтобы это от кого-то зависело. Оно, говорят, как накроет — так обратного ходу нет.

Потираю переносицу. Насколько я понял, вообще-то на Тверди инициация второго порядка — лучшее, что может случиться с магом. К пустоцветам отношение пренебрежительное — упустили, мол, ребятки свой шанс на подлинное могущество. А в колонии, наоборот, инициироваться страшно, потому как что происходит потом — неизвестно. А потери легко списать на Хтонь. К примеру, от этого, как его там звали, Тони даже ботинок не осталось, и никакого шухера по этому поводу не видать — дело обычное.

Вспоминаю тупую красную морду начальника колонии Федора Дормидонтыча Беломестных — этот наверняка за малый прайс продаст воспитанников хоть в рабство, хоть на органы. Хотя… по срокам не сходится. Слышал, Беломестных тут с июля, а первый инициированный пропал в апреле. Значит, за этим стоит кто-то другой.

— Слышь, Строгач, — Тихон переходит на шепот. — Кажись, никто нашего рывка не заметил. Ну и ты, эта, не сболтни смотри.

— Я что, похож на идиота — администрации о собственной попытке побега докладывать?

— Да я не про администрацию! Вообще никому, понял? Особенно…

Тихон выразительно указывает глазами на Аглаю. Понимающе мычу что-то вроде «угу». Аглая — одна из отрезков, может быть, даже лидер — я пока не разобрался, она или молчаливый Бугров. И половина парней в колонии слегка в нее влюблены. Среди девчонок есть симпатичные и славные, но Аглая, не прилагая никаких усилий, затмевает всех — такая вот у нее расовая особенность. Но при всем этом мы даже не подумали тогда поискать ее, чтобы взять с собой в рывок. Может, не хотели задерживаться, может, не хотели подвергать риску, а может, понимали, что даже самая крутая девчонка перехода через Хтонь не выдержит. Хотя скорее просто позабыли о ней — думали только о себе.

Мимо нас проходит Карась — насупленный, хмурый. Зыркает исподлобья рыбьими своими глазами — но не говорит ничего, не подходит даже. Только тут соображаю, что мы же напали на надзирателя — и нам до сих пор ничего за это не было. Мы уже в ворота колонии вошли, а браслеты