Объедки для Декана-привереды - Амалия Лонг

глава культа. Лысый, с чёрными татуировками на лице, с пульсирующим шаром чёрной магии в руках. Я запомнила его лицо — его звали Аргос, он был правой рукой Кассандры, и он пережил свою госпожу ровно на семь недель.

— Объедок! — заревел он, увидев меня. — Твоё семя не будет жить! Сегодня мы убьём тебя и твоего выродка!

— Мой ребёнок не выродок, — сказала я, выходя вперёд. — А ты сейчас попробуваешь на вкус то, что я приготовила на ужин.

Он рассмеялся. Я развернулась и побежала к полевой кухне — той самой, которую студенты выкатили для летних практик. Котлы на месте, плита магическая, продукты под рукой.

— Уголёк, прикрой меня! — крикнула я.

Кот встал между мной и врагами, распушив хвост. Карамелька, дрожа, стояла рядом — маленькая, белая, но готовая умереть за нас.

— Не подойдёте! — зашипел Уголёк. — Ядерный заряд — на ваш счет!

Первый ряд культистов отшатнулся. Уголёк чихнул — не на полную, так, для острастки — и чёрные искры разлетелись в стороны, поджигая траву.

Я начала готовить.

В голове крутился рецепт, которого я никогда не видела. Фиолетовая магия пульсировала в моих венах, шептала: «Смешай перец, уксус, мёд и свою кровь. Добавь гнева. Много гнева. За каждую слезу, пролитую на помойке. За каждую ночь, когда ты засыпала голодной. За каждый удар, который ты вытерпела. И щепотку надежды — ту, что зажглась, когда ты взяла на руки чёрного котёнка».

Руки двигались сами. Я сыпала, лила, мешала. Тесто в миске пузырилось и росло, меняло цвет с белого на фиолетовый, с фиолетового на чёрный, с чёрного на золотой.

Магия выплёскивалась из меня такой сильной, что волосы встали дыбом. Я чувствовала, как ребёнок внутри отдаёт мне свою силу — маленькую, но чистую, не замутнённую годами боли. Он ещё не родился, а уже помогал матери.

— Пудинг, — прошептала я, глядя, как масса в котле застывает и дрожит. — Взрывной пудинг.

Я зачерпнула его половником и швырнула в толпу культа.

Пудинг разлетелся на сотню капель. Каждая капля взрывалась яркой фиолетовой вспышкой, отбрасывая врагов в разные стороны. Те летели, как кегли, падали в грязь и не вставали — не мёртвые, но оглушённые, выбитые из боя.

— Что это было? — крикнул Альтаир, отбиваясь от троих сразу.

— Пудинг! — ответила я. — Ещё будешь?

— Давай!

Я швырнула вторую порцию. Культ поредел. Третью — культисты начали разбегаться. Четвёртую — поле опустело настолько, что осталось только двое. Главарь Аргос и его последний телохранитель.

— Ты заплатишь за это! — заорал Аргос, поднимая чёрный шар над головой. Тьма начала затягивать поле, гася свет, высасывая тепло. Студенты падали на колени, преподаватели хватались за головы. Магия Кассандры, даже после её смерти, была страшной.

— Айза, уходи! — Альтаир бросился к нему, рубя мечом направо и налево.

Я видела, как чёрная молния коснулась его плеча, оставляя кровавый ожог. Видела, как он споткнулся, упал на одно колено, но встал. Видела, как телохранитель ударил его в бок, и драконья кровь брызнула на траву.

— НЕТ! — закричала я.

Альтаир не слушал. Он сделал последний выпад — длинный, отчаянный, на пределе драконьих сил — и вонзил меч прямо в сердце Аргоса.

Главарь замер. Чёрный шар погас, рассыпался искрами. Тьма отступила.

— Ты… убил… — прохрипел Аргос, харкая чёрной кровью. Его глаза — белые, без зрачков — уставились на Альтаира, потом на меня, потом на мой живот. — Но я прокляну… ваше семя… перед смертью…

Альтаир попытался выдернуть меч, но не успел. Аргос схватился за лезвие обеими руками, порезал ладони до костей и выкрикнул:

— Ребёнок родится мёртвым, если вы не принесёте в жертву самое вкусное существо в этом мире! Таков закон! Таков завет! Самое вкусное — в жертву!

Он рухнул на колени и рассыпался в чёрный пепел.

Альтаир пошатнулся, но устоял. Я подбежала к нему, прижала ладони к ране.

— Живой?

— Живой, — он посмотрел на меня. — Ребёнок…

— Я слышала проклятие.

Мы обернулись. Подошли студенты, преподаватели, Карамелька, дрожащая всем телом. И Уголёк.

Кот сидел на земле, перепачканный в пудинге и саже, и смотрел в одну точку.

— Самое вкусное существо, — повторил он. — Это… это я.

— Что? — не поняла я.

— Котов считают деликатесом. Особенно говорящих. Особенно с магией. — Уголёк поднял на меня жёлтые глаза. — В древних ритуалах кошачье мясо шло вместо жертвенного агнца. Мы — самые вкусные. Самые ценные. Самые редкие. Я — самое вкусное, что есть в этой академии. Я должен умереть. Чтобы спасти твоего ребёнка.

— Никто не будет умирать! — закричала я. — Я не позволю!

— Айза, это проклятие чёрной магии. Оно не шутит. Если не принести жертву…

— Тогда мы найдём другую жертву! — Альтаир сжал кулаки. — Любое другое существо.

— Нет, — Уголёк покачал головой. — В проклятии сказано: самое вкусное. Это я. Я знал всегда. Кассандра потому и держала меня — не из-за магии. Она держала меня на случай, если понадобится жертва для большого ритуала. А когда я стал бесполезным, выбросила.

Наступила тишина.

— Я ухожу, — сказал кот.

— Уголёк, нет! — Карамелька бросилась к нему. — Не смей!

— Дорогая, — кот коснулся носом её носа. — У нас было мало времени. Но оно было лучшим в моей кошачьей жизни. Спасибо тебе.

Он развернулся и побежал. Быстро, как умел, — в сторону старого капища за академией, где Кассандра проводила свои чёрные ритуалы.

— Держите его! — заорала я.

Но Альтаир уже бежал. Я — за ним, не чувствуя ни усталости, ни тяжести, ни страха. Только ярость, которая поднималась из живота, из сердца, из каждой клетки.

Кот нырнул в подвал, через прачечную, через старый склад. Он знал каждый уголок академии лучше нас. Мы потеряли его из виду у главных ворот.

Вернувшись в деканат, я нашла на столе записку. Круглым кошачьим почерком, корявым, но разборчивым:

«Ушёл искать молоко. Не ждите. Спасибо за всё. Ты была лучшей хозяйкой, Айза. Карамельке скажите, что я её люблю. P.S. Сметану в холодильнике я завещаю тебе моя Кармалька — моя любовь»

— Он пошёл к алтарю! — закричала я. — К старому капищу Кассандры! Он принесёт себя в жертву!

— Там километра два, — сказал Альтаир, уже натягивая плащ.