Пять Пророчеств - Эйрик Годвирдсон

Я кивнул. Стыдно мне было вовсе не за подпаленный рукав этого индюка с баронской цепью, нет. Я сорвался во многом из-за слов драконицы – ее упреки раскаленным металлом текли и в без того еще слишком сильно кровоточащую рану в сердце – в обе раны, свежую и открывшуюся заново. Я только мысленно кивнул ее словам и, после небольшой паузы, произнес все так же мысленно:

– Что же, Саира, теперь нам стоит навестить более приятных в общении магов… Магов, которых Теодор не спустил бы с крыльца, в отличие от этих!

И мы взяли курс на Оплот в Сумеречных горах. Ведь, в конце концов, на всех книгах, лежащих сейчас в седельных сумках, значилось, причудливо прорисованное: «Тэддор Манридис». Да, разумеется, у учителя было множество прозвищ.

Дорога была неблизкой – кораблю идти не один день от Корфу до Янгорра. Не один день и ехать по каменистым дорогам Кортуанска от столицы – наверное, уже потихоньку очищаемой от пепла и возвращаемой к жизни, но все еще пребывающей в страшном упадке – до гор, синих, как роспись кобальтом по белой глазури этенской вазы.

Дракон летит напрямую, но это тоже полных двое суток пути – если не останавливаться. Я и не хотел останавливаться – всадник и дракон в состоянии выдержать и трое суток полета, если нужно. Но Саира все же несколько раз требовала остановиться, и велела спать, есть, еще что-то необязательное – например, поймала кролика и требовала, чтобы я его зажарил в углях и ел сам, а не отдавал ей. Я не спорил – это было правильно, но мне почему-то совсем не хотелось ничего этого. Только лететь дальше, смотреть вниз, дышать облаками и, огибая серые занавесы дождя, удивляться тому, как наш мир велик и прекрасен, так прекрасен, что в груди делается больно от этой красоты. Жить, как я твердо был уверен, больно. Иногда мучительно. Но радость от того, что все это, вокруг тебя, такое великолепное, могучее, полное животворной силы, есть, искупает любую боль. Я говорил себе – я теперь не сверну. У меня есть путь, и я слишком долго подбирался к нему, и Эльмун запретил мне сворачивать… должен же я хоть теперь сдержать слово с первого раза, не ошибаясь и не спотыкаясь? Весь мир смотрит на меня – а с ним и те, кто был для меня дорог.

Чем дальше на юг, тем больше стиралась граница лета и осени – у Янгорра леса пылали поредевшей рыжиной, в предгорьях Драконьих гор осень цвела в полную силу… у скалистых Серых Берегов – едва тронула древесные кроны. Эклис, Корфу, и Корфийские горы… позднее лето. Щедрое, горячее, бархатное – мед и персики, и поздние цветы, багряные и белые, в садах.

Поля позлащены, леса зелены, плоды изобильны… рдеют виноградные гроздья на лозах, деревенские мальчишки гоняют коз по лугам. Война шла десятки лет, но буквально пара оборотов мирной жизни повернули колесо, и теперь, покрытая шрамами, как бывалый боец, и такая же охочая до простых радостей, эта земля снова улыбается щедрому теплу, которым благословили боги сей край. Жизнь берет свое.

Вот и горы – синий грозовой хребет, высокие гребни костей земли. Перевалы и тропы, зачарованные или изрезанные магическими потоками – я мало ходил по ним, всего несколько раз, и теперь изумлялся: как так быстро вели нас маги тогда? Зачарованные тропы, да… я не видел магию, по-прежнему не видел, но я чувствовал ее еще острее, так остро, как никогда раньше.

Вот он, Оплот. Парит в клубящихся облаках, точно лотосовый цветок, покоящийся на водной глади, в которой безмятежно отражаются облака. Рядом снует рыба-лодка, усиливая сходство облачной пены с рекой или озером.

Саира заложила круг над Оплотом – нельзя было не любоваться им, это все-таки прекрасное место. Крепость-город самого Оплота и парящая скала, и котловина, полная облаков, белых днем, и сказочно расцвеченных на закате всеми оттенками золота, меди, пурпура, багрянца…

Сейчас утро. И облака похожи на лепестки самых нежных роз – белые и лососевые, и чуть позолоченные. Блеснуло что-то на самой высокой башне – неужто я разглядел блик в Чаше?

Саира плавно пошла вниз – легкая, как еще одна прядь ветра, проворная. Интересно, нас давно увидели? Наверное, да – люди ходят по площади, показывают в небо, собираются кучками… кто-то побежал в башню. Что же, нас будут встречать.

«Золотые вспышки в небе, когда на заре в вышине резвятся золотокрылые создания» – я вспомнил, как говорил мне это Манридий. Может, и мы сейчас похожи на осколок видения, что вынул старый маг из моей тогда еще мертвой памяти?

Янтарный акларийский дракон спустился на площади перед башней Чаши, и с его спины спрыгнул на светлый камень брусчатки всадник, и сказал:

– Светлого неба, маги Сумрачного Ордена. Я привез книги, что мне оставил Тэддор.

Именно так это видели встречающие – клянусь, даже Манридий сперва не узнал меня! И нас закидали вопросами:

– Всадник, ты из прошлого? Из времени, когда Аклария еще жива?

– Неужели… мы не могли пропустить такой могучий прорыв «колодца»! Книги, дракон, древний всадник – от вас плещет силой, которую мы никак не могли пропустить!

– Янтарная госпожа, расскажи, как вам удалось?

Радовались:

– Янтарные драконы живы! Всадник в мире – настоящий всадник старой Акларии!

– Книги, которые сгорели и потонули со сгинувшим Алданиром – вот они, боги, какое чудо…

И, не получая ответа от меня или Саиры, не в силах сдержать изумление, теребили друг друга:

– Видо, ты говорил – небо не сулит ничего необычайного, как так?

– Были ли облака в ночь, когда мы на луну вперед писали пророческие карты? Астрологические карты могут быть неполными, может, мы упустили что-то?

– Сработал «колодец»! Чудо божье, не иначе! Или маги в старые годы умели ими управлять?! Кто0нибудь встречал упоминания о подобном, нет?

– Манридий! Да Манридий же, скажи – как так?

А верховный маг стоял и всматривался в мое лицо – минуту, чуть больше… потом приветствовал, как давнего друга, и произнес:

– Рудольф! Я рад, что не ошибся в тебе.

Я покачал головой:

– Это имя оказалось чужим.

– Как тебя зовут на самом деле, друг мой?

– Силас эльЗанжерант. Теодор учил меня когда-то, и отдал книги, которые я слишком долго вез сюда.

– Так ты, выходит, и правда из прошлого?

– Да, но не в таком смысле, как вам хотелось бы, – я улыбнулся – тускло, но искренне. – Видо, а ты меня помнишь? Да, кстати, где же мои манеры… Манридий, Видо – и все прочие! – знакомьтесь. Моего дракона зовут Саира. И она – акларийка, как и я.

Я страшно удивился, когда мне поклонились в пояс все собравшиеся – как будто я и правда пришел прямиком из легенды. Я, думается мне, все-таки не особенно этого заслуживал. Я – нет, но Саира вполне, и поэтому я не стал возражать.

Глава 19. Витраж Теодора

В тот день, когда я прибыл, меня не стали расспрашивать особенно придирчиво – Манридий распорядился устроить гостей, то есть нас с Саирой, со всеми удобствами, и не досаждать. Я хотел было возразить, что дорога в Оплот не была настолько обременительной, но когда получил возможность рухнуть в кровать в сумрачной прохладной тишине, то понял, наконец, насколько я был измотан. Отсыпался до следующего утра – и, хвала богам, совсем без сновидений. Любых.

Это уже после я рассказал Манридию, откуда взял книги – и, подумав немного, и все остальное тоже. Все, что случилось со мной после отъезда. Ни осуждения, ни одобрения не получил – и от этого мне разом сделалось легче.

Манридий сказал лишь одно – жизнь бывает очень, очень странной.

На вопрос о книге с огненными страницами лишь покачал головой и ответил:

– А над этим предстоит еще думать и нам. Скажу лишь то, что ты в этот раз победил. Даже если думаешь иначе –