Пять Пророчеств - Эйрик Годвирдсон

– Обещаю, учитель. Могу даже поклясться.

– Я тебе и так верю, друг мой.

Прокрутив в голове эту сцену, я, наконец, смог ответить на вопрос янтарной:

– Осознавать, что я чудовищным образом нарушил поручение учителя… дважды нарушил!

– Твоя ошибка далеко не там и состоит она не нарушении поручения, – мягко проговорила Саира. Но мягкость эта была обманчива – раскаленная сталь тоже мягка и податлива…

– Я не смог выполнить поручение Теодора, – давя в себе отчаяние, пробормотал я. – Что же хуже?

Я не выполнил ни одного обещания!

– А вот я другого мнения, – отозвалась Саира, и голос ее не сулил ничего доброго. – Беда в твоей отроческой глупости и незрелости, когда ты твердо решил бегать от своей судьбы, тебе напомнить твои слова? Они есть в твоей голове, я могу их раскопать для тебя.

Она специально слишком налегала на обращение ко мне, как налегают плечом на тугую дверь, потому что явно получала от этого какое-то издевательское удовольствие.

– Я не уверен, что… – я попытался было возразить, Саира не стала слушать: у меня перед глазами поплыли видения, которых я не желал вспоминать.

Двери распахнулись и мне пришлось сощуриться от яркого солнца. Во внутреннем саду собралась целая посольская делегация, как на мой взгляд. Саира, Теодор, отец, и еще двое из приближенных советников, я их не узнал – они стояли спиной ко входу и о чем-то разговаривали. Саира и Теодор одновременно посмотрели в мою сторону, словно бы знали, что я должен подойти именно сейчас. Я проглотил ком в горле и сделал несколько шагов вперед. Сказать, что эти шаги дались мне нелегко – ничего не сказать, всё нутро противилось принятому решению, оно словно кричало мне – «Давай лучше встретим отдельно всех, кого нужно и поговорим наедине, зачем устраивать целый Совет по этому личному делу?», но нет, решить нужно было все здесь и сейчас.

– Ты, юный наследник рода Занжеранти, в этот день должен принять судьбу всадника… – заговорил один из советников, оборачиваясь. Мэррауд – так его звали, я его наконец узнал. – Мы давали тебе отсрочку, Силас, видя, что ты не совсем готов, в конце концов, аргшетронд тонкое искусство… хотя силы твоего дракона свидетельствуют об обратном, юноша – вы готовы. Ты должен…

– Нет.

Я вымолвил это раньше, чем придумал оправдание не давать никакого ответа сейчас.

Я поднимаю глаза – до этого я сверлил взглядом носки своих ботинок, лишь изредка взглядывая на окружающих. И твердо, со всей тогдашней дурацкой детской уверенностью говорю:

– Я не могу стать всадником вообще никогда. Я не стану им.

– Довольно, Саира, хватит, – не выдержал я. Возвращаться сознанием в уже привычный пещерный сумрак сейчас было даже приятно – боги мои, какой я был… напыщенный малолетний болван! Саира выжидающе смотрела за мной и когда пауза, по её мнению, достигла достаточной длины, чуть наклонила голову на бок.

– Я признаю, что совершил тогда ужасную ошибку… признаю и сожалею. Прости меня.

– Снова. Ты уже говорил это однажды.

Голос драконицы прозвучал громом в пустой пещере и, по ощущениям, такой же опустевшей враз моей голове.

– Нет. Нет, не это же. Я понял вот сейчас, что, не смотря на все случившееся, я зачем-то – и почему-то – жив. Прости. Ты меня спасла.

– Да. Потому что…

– Потому что мои крылья – это ты. Я едва не сменил одни крылья на другие, и я понимаю, что тебе было это… больно видеть. Прости и за это.

– Ты готов отказаться от этих своих слов, сказанных тогда бедолаге Мэррауду?

– Да, готов, – я покачал головой. – Я же уже всадник… судя по всему произошедшему, твой.

Саира изумленно покачала головой, но только вымолвила:

– Кажется, с тебя пока что довольно… спи, всадник. Ты теперь, хочешь или нет, должен жить.

Я вздохнул и, откинувшись назад, лег кое-как, и снова окунулся в темные омуты памяти, ранее мне недоступные – на этот раз уже во сне. По счастью, снилось мне только мое детство…

Я знал, что виновен перед Саирой не менее чудовищно, чем перед погибшими друзьями, но это я хотя бы еще могу исправить.

Я буду всадником, решил я, и наконец – сам, а не кто-то за меня.

Глава 17. Гнев Эльмуна

Я не знаю, сколько времени прошло с того момента, как Саира принесла меня в эту пещеру. Она чаще всего отвечала мне односложно, а придирчивые расспросы вести я был не в состоянии – то и дело проваливался в мутное забытье, даже не понимая толком, почему.

Признаться, после того шторма чувствовал я себя намного хуже, но встал и бодро пошел всего через пару смен дня и ночи – а тут же… я точно болтался в сером мареве меж сном и явью, не понимая, когда сменяют солнце и луна друг друга на небе, не понимая, движется ли вообще вокруг меня время – изредка просыпался, пил из, казалось, никогда не пустеющей фляги, брал из незнакомой мне дорожной сумки, валявшейся подле, сушеное мясо и черствый, но все равно вполне съедобный хлеб – больше, чем на два укуса, аппетита у меня не было. И снова проваливался в это серое ничто – меня даже не заботило, что лежу я на жидкой охапке хвойных веток, и все. Наверное, даже на голой земле лежал бы точно так же – тело я свое через какое-то время стал ощущать очень и очень условно. Точно и не просыпался до конца… Но почему Саира не желает говорить со мной? Все еще злится? Что же, она имеет на это право.

Как бы там ни было, но некоторое время я, неспособный мыслить связно, провалялся в пещере, даже не думая особо, что это за пещера, где она и что мне делать дальше.

Все эти мысли всколыхнулись в моей голове, когда однажды я очнулся, наконец, полностью – меня выбросило из кошмарного видения-повтора недавнего боя, если не сказать – побоища.

Я вскочил, захлебываясь полным ненависти криком – проклинал Шан-Каэ и судорожно шарил вокруг, ища оружие… огляделся, обмяк. Видение. Да, только видение. Я шумно выдохнул, и… На меня обрушился реальный мир – таким, каким я не чувствовал его с того момента, как Саира схватила меня, выдирая прочь из огненной купели, устроенной мною же.

На стенах пещеры играли яркие блики, пахло близкой водой, травами, мхом и грибной сыростью. Воздух был пронизан знобкой влагой, от входа тянуло ветром… Лес, река рядом. Отгорает осень. Не Марбод Мавкант, нет. Наверное, Краймор? Да, похоже на то. Не драконьи горы – равнина, какая-то равнина, запахи мне незнакомы, незнакомы и течения магических жил в земле. Раннее утро, и потому отраженный от воды свет забирается в пещеру, играет на низком своде, блестит на чешуе спящей драконицы…

– Саира!

Она плавно подняла голову и взглянула на меня – пристально, сперва чуть удивленно, а потом, казалось, с немалым облегчением.

– Я тебя слышу, – отозвалась она. – Ты… быстро оправился.

Я задумчиво пожал плечами – до меня смутно начало доходить, что все это время я был, вообще-то, наполовину мертв. И именно поэтому я смог вспомнить столь многое – ведь для перешедших грань мира живых и мертвых нет прошлого, нет будущего – все существует разом… Так говорили. Я раньше просто верил, что оно так, не задумываясь – а теперь узнал, что это правда.

– Я полагаю, не без твоих усилий, – произнес я негромко, и она лишь кивнула.

Я вздохнул – насколько еще пополнится груз, что я теперь обязан буду нести? Стыда, боли, тоски – Саира, как я догадывался, чудовищно рисковала своей жизнью, зацепив обрывающуюся нить моего бытия и приложив столько сил к тому, чтобы восстановить некогда по доброй воле – «Гордыне! Глупости! Неразумости!» – оборванную